Коридор вывел в зал, высокий и длинный, точно склад, из которого вынесли всё, кроме пространства. Вдоль дальней стены стояли люди, семеро, и Сэт, подходя, машинально начал читать их так, как привык читать всякий новый зал, — и на втором же человеке понял, что читает не послушников. Русла Ундов у стоявших были глубже всего, что он видел на своём ярусе, ухоженные, широкие, с тем ровным сильным током, какой не нарабатывается за год и не выигрывается на турнире, и на их фоне собственное течение показалось ему вдруг тонким, как ручей рядом с каналами, — выросшим быстро и вширь не успевшим.

Он встал в конец ряда, и никто не повернул головы. Здесь, судя по всему, не знакомились.

Ждать пришлось недолго. Дверь в торце зала открылась, и вошёл человек, которого Сэт сначала услышал шагами, редкими и точными, а потом уже увидел: невысокий, сухой, в простой тёмной форме без знаков, двигавшийся так скупо, будто каждое движение у него было посчитано и лишних не выдавали. Седеющая щетина, лицо в глубоких бороздах, как земля, по которой долго возили тяжёлое. Правая рука в глухой перчатке, и под перчаткой — Сэт увидел это раньше, чем успел решить, хочет ли видеть, — тлел незакрытый след, ровная тёплая нитка от запястья вглубь ладони, которая не гасла и не заживала, а просто была, как бывает шрам, только этот шрам лежал не на коже. Глаза у вошедшего были светлые и спокойные, того особенного спокойствия, которое не обещает доброты, и смотрели они так, будто взвешивали, — без насмешки, без интереса, одним чистым весом. Он прошёл вдоль ряда, остановился посередине и заговорил представляясь:

— Меня зовут мастер Сэки, и ближайший год я буду решать, выйдет ли из вас то, на что вас поставили ваши дома. — Голос у него оказался под стать шагам, сухой и мерный. — Дальше я скажу то, что говорю каждому набору, и повторять не буду. Обычным ходом от вашей ступени до Рыцаря идут десять лет. Вы стоите здесь, потому что вам десяти лет не дали. Кому-то — потому что дом ждёт, кому-то — потому что война не спрашивает, а одному, — он не взглянул на Сэта, и оттого это было слышнее любого взгляда, — потому что так решил турнир. Причины меня не занимают. Меня занимает одно: сюда приходят не с талантом. Сюда приходят с основанием. Талант решает, как быстро вы подниметесь. Основание решает, что от вас останется, когда вы упадёте. Подниматься будете все. Падать — тоже все. Разница между вами обнаружится на второй части.

Он помолчал, давая сказанному лечь, и закончил без перехода:

— На этом курсе не плачут и не жалуются. Жаловаться тут некому: я жалости не различаю, как дальтоник не различает красного. Запомните закон, по которому живёт это крыло, он короткий. Рыцари не плачут. Рыцари стоят. Разминка. Пары по счёту.