Какое-то время шагаем молча нога в ногу.

На другом краю имения, в сотне ярдов, со стороны южной дороги появляются те самые профессионалки Норимацу. Судя по тому, что внутрь ведёт их лично Наджиб, в мозгах у них порядок и компрометирующих намерений нет.

— Можем и до утра погулять, если хотите, — хихикаю после двухминутной тишины. — Заодно доразведаете всё то, о чём ваши датчики пока не доложили.

— Как вы поняли?! — его брови становятся домиком. — На вас нет ни одного прибора, ни одного амулета! Вы не маг и не менталист!

Разовый бонус на технику, но вслух не скажешь. А техно в кармане Самбура, людям невидимое, для меня красным достаточно ярко светится.

Сомнений в назначении прибора нет — он в пульсирующем режиме сканирует. А зачем со сканерами по чужим охраняемым периметрам ходят, мне объяснять не надо.

— Анатолий Михайлович, если вы мне сообщите, что именно хотите на моей земле выяснить, возможно, я смогу сэкономить вам время. — Выхожу из обычного амплуа Ржевского и превращаюсь в себя-прежнего.

Насколько успел заметить по Мадине, такой мой переход на контрасте на собеседников больше всего действует.

— Давайте, — ювелир подбирается, озадаченно наблюдая за моим лицом. — Дмитрий, первое. Я хочу искренне вас поблагодарить за помощь и защиту в нужное время. За то, что вы против самого Воронцова не побоялись выступить, заступаясь за меня.

— Не за что. На моём месте так поступил бы каждый.

— Если бы, — Самбур глубоко вздыхает.

— К тому же, говоря технически, вас защитили люди Эмирата и, ситуативно, Шу Норимацу.

— Это же ваши люди! За ними же стоите вы! — отмахивается собеседник. — Если бы вы такой разный народ не организовали, никто бы мне и не помог. Так и остался бы овощем, а всё, что нажито непосильным трудом… — он не договаривает.

— Вы заблуждаетесь. Случившееся — действительно плод случайности и личных качеств моих спутниц.

— Возьмите. — Самбур лезет во внутренний карман, чтобы протянуть мне о-о-очень пухлую пачку банкнот. — Давайте считать это количественным выражением моей благодарности. Не люблю быть должным.

Здесь только рассмеяться.

Что и делаю, засунув руки в карманы, разумеется, к наличным не прикасаясь.

Он сперва недоуменно останавливается, затем догоняет меня, заглядывая в лицо:

— Что вы этим имеете ввиду?!

— Анатолий Михайлович, милый, — улыбаюсь своейпрежней улыбкой, не местной. — Вы же в людях разбираетесь, обо мне тоже справки навели. Вопрос в лоб: есть что-то в этом мире крепче, чем слово Ржевского?

— Занятная постановка вопроса, — собеседник спотыкается. — Сходу не назову. Но пока не улавливаю связи: любая работа должна быть оплачена.