Чёрт. Оружие-инфра — под хламидой менталистки, не успеть забрать.
Однако и недостойных колебаний Шу не испытывала: самураи семьи Норимацу никогда не оставляли союзников.
Что делать, было как раз понятно. Повторить бы только этот замечательный результат Дмитрия против магов.
— Тэнно, хэйка БАНЗАЙ! — японка взмыла в прыжке в воздух и аккуратно впечатала йоко-тоби-гири в горло идущему первым.
Глава 23
Нападавшие на беззащитного раненого не ожидали, что кто-то заступит им дорогу. Горло мага смялось под её ногой, как салфетка ресторана в руке.
— Минус один! — крикнула Шу на кураже по-японски сама себе, копируя манеру союзника.
Первый рухнул на колени, выпучил глаза и дико захрипел. Затем принялся судорожно лапать снаружи гортань, словно пытался что-то сделать с размозженной трахеей.
Ну-ну, бог в помощь.
Для начала лови болевой шок, ураганный отёк, непроходимость дыхательной щели — а там и асфиксия очень скоро подкрадётся: в семье Норимацу теорию хорошо знали даже женщины.
Магов надо устранять первым же ударом, иллюстрацию классического постулата Окинавы только что убедительно продемонстрировал Ржевский.
Теперь бы справиться со вторым.
К сожалению, этот оказался прошаренным: успел врубить доспех, пока она приземлялась, моментально разорвал дистанцию, пользуясь инерцией её прыжка, и активировал боевой энергетический бич.
Шу тоже отступила на шаг и присмотрелась: магический артефакт, что-то типа протеза для слабосилков-энергетов, находящихся между первым и вторым рангами.
Слава богу, уровень даже не тройка. Плохо, что вооружён с учётом собственной специфики.
К своему огромному сожалению, Шу не была мужчиной. Жёсткая силовая манера каратэ-до, недосягаемые высоты которой только что так наглядно и убедительно предъявил миру Ржевский, была ей недоступна — не та масса тела, не та прочность скелета, не та взрывная производительность мышц.
Женщине сложно тягаться с мужчинами в грубой физической силе, если только ты не хитрожопая менталистка с бустом через нервные окончания (и то, до поры до времени).
В классических жёстких контактных окинавских школах уклоны и нырки всегда считались унизительным трюкачеством. Не говоря уже о финтах.
Шу, увлекавшаяся отработкой этой техники в детстве тайком от всех, сейчас мысленно погладила себя по попе — в качестве поощрения.
За потраченные силы, за пролитый пот. За очень узкий арсенал, которого не было ни у кого из знакомых классических каратэков — кроме неё.
Именно этот набор уникальных ката сейчас спасал жизнь как минимум одному хорошему человеку: пока энергет занят ею, ему не до Ржевского.