— Источник энергии универсальный есть у кого на время? — поворачиваюсь к одноклассникам и перехожу на русский, чтобы пресечь неудобную коммуникацию с менталисткой.

Гробовое молчание.

— На время, — повторяю, — только здесь использовать. Помирает, — указываю на подбитого японкой по помидоркам. — Моя целитель может помочь, но свою энергию на него мы тратить не будем. Вопрос принципа. Ну?

— Точно для этого? — мымра Егорычева нехотя протягивает коробочку.

— Слово Ржевского. Стой рядом, сейчас вернём, как у него кровь свернётся. — Забираю кристалл из контейнера и перехожу на другой язык. — Мадина, оно?

— Дай сюда. Да, пойдёт.

Наджиб опять приземляется на колени и начинает устранять нетривиальные последствия удара Шу.

Одного она спасёт, но есть ещё второй. К счастью, сломанная трахея — не откушенный язык. Тут я, допустим, и сам великолепно знаю, что делать.

— У кого-то есть свирель? Дудочка? Какая угодно пустая трубка? Хотя бы соломинка, через которую в ночном клубе пьём, к-хм, ну допустим сок?!

Немотря на нерасполагающую обстановку из толпы раздаётся пара смешков.

— Свисток! — От одноклассников чья-то рука бросает в мою сторону небольшой предмет.

Ловлю, осматриваю. Полая изнутри деревянная трубочка с парой дырочек поверху.

Детская игрушка, как раз годится.

— Шу, дай свой нож на мгновение?! — устраиваюсь рядом с тем, кому она ногой в горло засветила.

Над плечом назад выбрасываю пустую ладонь.

— Держи. — Японка вкладывает мне в руку клинок, который носит под рукавом на левом предплечье (как ей кажется, незаметно).

Говорим на её языке, присутствующие снова отдыхают.

— Откуда ты протанто знаешь? — Норимацу заглядывает через плечо, интересуясь моими действиями.

— Почувствовал. Фамильная сталь? Передаётся из поколения в поколение?

— Да, обычно по мужской линии. Но в этот раз родилась я.

— Этим ножом до тебя многие владели и его очень серьёзный человек ковал. Такие предметы даже под одеждой выделяются, много кто может чувствовать.

Чистая правда, хотя и не вся. Ещё расовый бонус.

— Что ты делаешь?! — как только я заношу нож над горлом пострадавшего, соученики оживают.

— Сволочь!

— Отойди!

Руками, однако, меня никто не трогает, как и магией. Прогресс.

— У него отёк! — ногтем мизинца обозначаю для зрителей зону на горле. — Здесь. Трахея повреждена, воздух в лёгкие не поступает. Ещё полминуты так покорчится — и привет, шишечки в лесу.

Все замирают. Давно замечал: правда впечатляет сильнее прочего.

— Почему именно шишечки? — неуверенно подаёт голос осмелевшая Егорычева.

— А они на могилке хорошо смотрятся: какая-никакая, естественная эстетика. — Выдержав паузу, продолжаю. — Сейчас вот тут сделаем продольный надрез, — вместе с пояснением надсекаю хрящ, чтобы слова не расходились с делом. — Чтоб ещё пожил.