— А сам не соображаешь? — смотрю на него спокойно. — Он попытался вопреки Хартии при этом самом всём честном народе…

— Тебя арестовать! — Филиппов не выдерживает и заканчивает за меня фразу.

По нему видно, что этого разговора он по каким-то причинам очень хотел и ждал — не нужно быть Мадиной, чтобы заметить его нетерпение.

— Ну так ты же сам себе на вопрос и ответил, — откидываюсь на спинку стула.

— Это не между дворянами минутная замятня, — замечает со своего места Вяземский. — Это ты по факту виток противостояния между нами и столицей ознаменовал.

— Не я первый начал, — отмахиваюсь. — Или какая-то претензия? Кто-то на моём месте иначе бы себя вёл?

Над столом виснет молчание.

— У меня встречный вопрос. Вы все видели, что к нам прибавился человек, — хлопаю по плечу напарницу. — Почему ей приглашение не прислали? Ладно, царь. Ладно, те из нас, кто к нему ближе. Нам остальным уже закон что, не писан тоже? Почему не позвали?

— Не поверилось как-то поначалу, — извиняющимся тоном поясняет Меншиков. — Девица. Ржевский в её пользу от земли отказался, условий дарения в мэрии не озвучено — подумали, твой пьяный бред. Плюс какая-то ошибка регистратора.

— Ты уж не взыщи, — следом за ним вздыхает Филиппов. — На права твои из нас никто покушаться не думает. Просто вследствие твоей наработанной репутации ввод нового человека впервые за всю историю… несколько нереально выглядел.

— Ладно, проехали, — кажется, разобрались.

Разгильдяйство, не злой умысел.

— Кто убил Растопчина? Дмитрий Иванович, это от всех нас вопрос. — Неожиданно спрашивает Трифонов.

— Вы же понимаете, что я не обязан отвечать? — уточняю для полноты картины.

— Никто и не говорит, что обязан. Сейчас, возможно, решается конфигурация союзов через месяц. Можешь вообще отмолчаться — твоё право.

Хм. Если бы давили, послал бы на три буквы.

— Я его не убивал, слово Ржевского, — поднимаю вверх ладонь. Лица присутствующих становятся более задумчивыми. — Он по мне плазмой шарахнул, было дело. Прямо у себя в кабинете. Но я его только физически вразумил.

— Как?

— Придавил рот и нос, пока задыхаться не начал, — отвечаю честно. — Так несколько раз. Но я внимательно следил за его здоровьем и убил его совсем другой человек.

— Знаешь, кто?

— Конечно. — Чуть подумав, решаю не скрывать деталей.

Всё равно через некоторое время это не будет иметь никакого значения.

— Но вам имени не скажу, — продолжаю. — Скажу лишь, там было за что. Была бы моя воля, Растопчин бы так быстро и легко не ушёл.

— А как⁈ — Филиппов всё изумляется и изумляется.

— У меня бы он изрядно помучился перед смертью, — откровенность, только откровенность. — Причём под магозапись, чтобы я эту картинку в назидание кому угодно после крутить мог.