Почему-то думается, китаянке подобная видеореклама территории тоже не сильно полезна в перспективе.

— Совесть поимей, ирод! — возмущается родственник через плечо, не то что не прерываясь, а вовсе даже наоборот. — Митька, клещ, отцепись!

Странно. Наджиб говорила, навязанное извне принуждение на этих уровнях легко срывается вторым фокусом внимания. Типа, заставь человека отвечать себе, сбей ему транс — и он уже нормальный.

Непохоже, чтоб работало.

— Ха-ха-ха, Ржевский, прости за бестактность, но где ещё такое увидишь, — ко мне без стеснения присоединяется Елена, бросая левую ладонь на моё плечо и вроде как приобнимая меня по-дружески.

— Без проблем. Мне тоже где-то весело, — изо всех сил стараюсь скрыть резко вспыхнувшую в душе горечь за близкого человека.

Попутно двумя пальцами убираю её руку с себя: жён в окне над головой никто не отменял.

Так-то они не против моей мужской свободы, но съёмки из окон, став достоянием общественности, могут зародить ненужные вопросы других, а повезло ли им со мной в браке. Если я вон, посторонним женщинам себя прилюдно лапать позволяю.

— Деда, зайчик мой сизокрылый, — делаю последнюю попытку мирного воздействия на ситуацию. — Глазки свои подними? Да по вертикали обстановку обозрей, не только по горизонтали?

— Митька! Ты за углом подожди, я сейчас закончу!

— Да не закончишь ты, — выплёвываю с досадой. — Глаза подними, говорю, любвеобильный ты наш! Сам увидишь, о чём я.

Вероятно, рефлексы старого солдата всё же берут вверх надо непобедимой физиологией. Дедушка бросает взгляд вверх.

Чтобы тут же подпрыгнуть, если образно, переходя в другое агрегатное состояние:

— Ох, батюшки святы! Ох, спаси Христос! Всё пропало! Что же теперь делать⁈ — последний вопрос он задаёт, отскочив от фемины одним прыжком на добрую пару метров, развернувшись в полёте и зачем-то встав по строевой стойке смирно.

— Пха-ха-ха-ха-ха! — за его затылком сверху начинает заливаться неподдельным счастьем Далия.

— Ха-ха-ха-ха, Ржевский, кажется, я тебя люблю за одно только твоё развесёлое семейство! — к её восторгу присоединяется и высокая Лена с неяпонских островов. — Где ещё такое увидишь!

— Моя фамилия теперь иная, — возражает зачем-то Трофим Барсуков. — Это во-первых! Во-вторых, попрошу воздержаться от двусмысленных высказываний в адрес женатого человека! — истовость на его лице, с которой он это вещает, у женской части общества почему-то вместо понимания вызывает лишь дополнительный приступ радости.

Практически во всех окнах вокруг за исключением троицы мрачнеющих на глазах кузин Барсуковых.