Даже черенок лопаты в итоге уцелел.
— Кажется, переборщил, — Ржевский перебросил деревяшку из правой руки в левую и покачался с босых пяток на босые носки.
— Супруги! — он решительно вклинился в женский канал, благо, гостевой доступ туда ему давно сделали. — Пусть Мадина сюда срочно порталом!.. Надо у них из головы выпотрошить детали! Оперативная информация как пирожки — хороша горячей! Я бы и сам допросил, но они без сознания, менталист нужен!
— Где-то логично, — поддержал голос невидимой Накасонэ. — Явная залепуха, наверняка на чужих плечах можно и в крепость ворваться, не знаю, как сказать по-русски.
— Наджиб не может, сейчас буду! Четвёртого ранга должно хватить! — Елена Михайлова, Герцогиня Камберлендская, молчаливо сидевшая до поры, решительно поднялась из кресла. — Как отсюда туда портал простраивается, дамы⁈
* * *
Там же, через некоторое время.
— … царевич Дмитрий. — Однофамилица и родственница правящей Семьи бестрепетно вытащила из бессознательных голов все подробности и дважды перепроверилась. — И Конклав. За тобой наблюдали, расчёт на то, что пьян и не сориентируешься. Очень переживают, что Юлия в вашем Суде сейчас всех сдаст, вольно или невольно.
— Это Суд Империи, не наш, — машинально поправил Ржевский.
— Пофиг. Я не тебя лично ввиду имею, а твою страну, — отмахнулась статная блондинка. — И это, Дмитрий Иванович. Ты одеться не хочешь?
— А? Что? — потомок одиозного кавалериста вынырнул из размышлений.
— ***** свой, говорю, прикрой! Ты что, в таком виде в люди собрался⁈
Светлана Левашова тем временем притопала с кухни в пледе, с выпученными от избытка эмоций глазами, удерживая обеими руками чашку с дымящимся чаем и выбивая о неё дробь зубами.
Глава 17
— Да, одеться бы не мешало, — по здравому размышлению соглашаюсь с фигуристой иностранкой по имени Лена, которая тоже менталистка, но в два раза слабее Мадины.
Не успеваю я завершить эту фразу, как мой организм подаёт недвусмысленный сигнал о том, что весьма немаловажный процесс был прерван по живому, что, в свою очередь, недопустимо.
— Мне плохо. — Левашова каким-то чудом предвосхищает моё предложение ей, продолжая выбивать зубами десятичные дроби о чашку. — Дим, извини, точно не сейчас. Позже.
Да-дах-дзинь, да-дах-цзинь, ритм получается занятный. Может, забрать у неё посуду?
Неровен час или эмаль с зубов посбивает, или кипятком согреется. Снаружи. Перевернув на себя.
— Дай!
Сказано — сделано. Решительно выхватываю дымящуюся ёмкость от греха подальше.
— Воды холодной попей, — предлагаю, убирая мало не булькающий в кружке напиток на журнальный столик.