— Угаснет, ага, — отец Савва криво усмехнулся, всё-то он уже обдумал бессонными ночами. — Я угасну. Не пойти против своих, да и какие они мне свои, морды уголовные, а пойти против совести, так, что ли? Против веры своей? Ради чего я тогда живу, ради чего всё это? Великомученики вот, старцы, ревнители древлего благочестия, мужи достойные и святые, разве они бы одобрили?

— Скромнее будьте, — попросила его Лара, вновь внимательно разглядывая попа. — Советую второй раз. Скромность украшает, в конце-то концов. И слушаю вас.

Отец Савва замялся, недоумённо глядя на спокойную эльфийку. Она его не торопила и не давила на него, просто ждала, один раз позволив себе украдкой глянуть на свои изящные древние часики на правой руке. Но хорошо было ему возмущаться духом одному, в темноте собственного дома, когда никто не видит. Можно было бить истовые поклоны, возносить горячие, наполненные великим смятением и духовным поиском молитвы, и даже получать на них ответ. Можно было спорить с воображаемыми отступниками, поражая их прямо в сердце будто бы сами собой ложащимися на язык строками из Писания и разбивая их жалкие оправдания вдребезги. Хорошо, кто бы спорил, но вот дальше-то что?

Отец Савва перевёл отчаянный взгляд на шпионские амулеты от новоявленного ему управления благочиния, и вот они-то его и добили. Потому что понадейся он на слова Лары и доверься им, а ведь так всё и будет, сомнений нет, то все беды обойдут его стороной и всё решится само собой, без него. Но ведь эльфийка тогда уйдёт, а он останется здесь, вместе с этими богомерзкими амулетами, и даже выкинуть их не сможет, уже не посмеет. Не выкинул же он их до этого, не сумел, только по ночам жарко спорил сам с собой, по большому-то счёту, всё убеждал сам себя, повергая неведомых противников в пух и прах.

Но только теперь, отец Савва откуда-то это знал, эти безликие неведомые супротивники будут иметь себе вполне конкретные уголовные рожи тех самых двух монахов-таинников, и рожи эти будут самыми насмешливыми, и не будут слушать они его слов, отмахнутся, как от взвешенного и найденного непростительно легким. И что тогда будет с ним, с верой его? Не отвернётся ли от него тот, служению которому и посвятил всю жизнь свою отец Савва?

— Во-первых, — всё-таки принял решение поп, хриплым голосом начав излагать план действий и утверждаясь в своём выстраданном решении всё больше и больше, — надо бы выяснить, кто еще в селе шпионством занимается.

— Уже, — обрадовала его Лара, ведь не сидела же она здесь просто так. Вся деревня собралась на лётном поле, туда же вытащили Лариску, а на нее можно было положиться. Да и до этого яркое, азартное и немного злобное чужое внимание она почуяла загодя, но просто хотелось удостовериться. — Двухэтажный дом на холме, с небольшой лавкой, вывеска «Бакалея и Галантерея», прости господи. Мужчина лет тридцати пяти, чёрные волосы, черные глаза, что у вас редкость. Усы-батоны, бороды нет, следы заживших переломов рёбер слева и справа, ко мне вчера не обращался. Кроме него, дома никого нет.