Кирюха гордо продемонстрировал огромный вареник, красовавшийся на месте его аккуратного ушка.
— А чего не вылечила? — я без сомнений отгрыз кусочек от брикета и принялся жевать.
— Не до того было, — со вздохом объяснил мне Кирентий. — Лариску ловили, всем табором. Окно проплавила, в лесу пожар. Её эльфы ругали. Сильно! Потом большая саламандра пришла, тоже за ухи таскала.
— Тебя? — удивился я до такой степени, что даже прекратил разгрызать лекарство. — Как же ты выжил-то?
— Её! — поправил меня Кирюха. — И Далину досталось! А тебе сказали лечиться и никуда не лезть! Скоро они на помощь придут, с саламандрами вместе! Подготовятся только, и сразу же придут. Меня обратно дождутся и начнут!
— Значит, так, — я движением руки привёл ухо нашего трюмного в соответствие с его внутренней искрой, и Кирюха благодарно мне поклонился. — Сейчас беги обратно, и захвати с собой всю эту банду.
Я рукой показал на замолкших и прислушивающихся к нашему разговору домовых.
— Сможешь провести тайно да на месте устроить, чтобы не обижали их, да не потерялся никто?
— Смогу! — лихо кивнул Кирюха. — и прослежу и устрою!
— Молодец! — потрепал я его по холке. — А на словах передай, что пушки я испортил, опасаться нечего. Но и спешить нельзя ни в коем случае. Я в безопасности. Владыка Николай плох, но потерпит, про него пока забыли. Детали уточнишь по пути, вот у Ерша Потапыча спросишь. Понял? Потом по возможности обратно, но приглядись сначала, без оглядки не лезь. Если будет опасно, дуй к нашим, пусть начинают.
— Будет исполнено! — отсалютовал мне нашим тайным приветствием Кирюха. — Командор!
— Командор, командор, — зашептались по углам домовые, до того им понравилось это слово и этот лихой жест. — Командор!
— Это только я могу его так называть! — по-детски обиженно насупился на них наш трюмный. — Для вас — Старший!
— Потом разберёмся, дуйте уже! — я решительно зарубил на корню пререкания и обиды, а потом и рявкнул на них во всё горло, добавив магии, чтобы пришпорить колеблющихся и не желавших покидать родные казематы. — ВЫ-ПАЛ- НЯТЬ!!!
Глава 35, в которой виден свет истины
В камере остался я один. Нежным светом сияли руны, и стало даже уютно, и не хотелось ничего делать. Хотелось грызть прессованный брикет из трав с медовым вкусом и дышать через раз, чтобы не тревожить правый бок. За дверью кто-то начал глухо стонать, всё сильнее и сильнее с каждой минутой, по нарастающей, и я с раздражением влил изрядно силы на электрорунную схему.
Снова бахнуло, и какой-то бедолага, уже начавший надрывно и истошно кричать во весь голос, замолк. Затихли последние шевеления, и жизнью из коридора больше не тянуло.