— А сам как считаешь? — ответил обладатель бородки.

Я, наконец-то, окончательно проморгался, протёр глаза после сна и принялся внимательно рассматривать чужой корабль и его экипаж. К этому моменту возле борта стояли уже шестеро моряков и точно так же разглядывали меня.

— Вот на палубу заберусь и тогда точно пойму.

— Ха, да кто ж тебя, босяка, сюда пустит, — воскликнул один из тех, кто недавно появился у борта корабля.

— Можно устроить, но за плату, — ответил товарищ бородатого. — И поработать придётся, как же без этого. Но за жизнь-то чего только не сделаешь, так? — и как-то странно подмигнул, с непонятным превосходством.

— Сколько? — поинтересовался я у него. Отдать часть трофеев за спокойный проезд в безопасное место я был совсем не против. Уж лучше расстаться с ними, чем опять блуждать по морю в тщетных поисках острова. Он никак не желал показываться на глаза, будто был заколдован. И поработать на вёслах согласен, сил у меня сейчас на троих хватит.

— Сколько? — переспросил он, потом посмотрел на товарищей. — Мне ничего не нужно, братья, а вам? Пустим человека на палубу просто так или пусть заплатит монетку? Может, кто-то захочет, чтобы он выполнил какую-нибудь услугу? Братья, кто в чём нуждается…

— Заканчивай кривляться, — одёрнул его я, опять почувствовав в его голосе какую-то наигранную фальшь. — Называй свои условия или проваливай дальше и не мешай мне отдыхать.

— Ого, Тиур, да тебе самому выставили требования, — хохотнул бородатый. — И что делать будешь?

У того на лице вздулись желваки.

— Я подумал и решил, что для такого голозадого бродяги слишком жирно будет попасть на мой корабль, — произнёс он, когда справился с приступом злости. — А хотя… знаешь, не по правилам будет бросить человека в этом проклятом месте, не дав ему даже шанса на спасение. За место на весле ты отдашь всё, что у тебя есть и поклянёшься своей кровью, что ещё пять месяцев станешь служить в моём экипаже без права на долю.

«Зараза, и что меня дёрнуло начать с ним спорить и указывать. Ничего же не стоило промолчать и проглотить его шуточки-прибауточки за возможность нормально добраться до суши», — я мысленно скривился и одновременно с этим вдруг понял, что не вышло бы у меня стерпеть чужие издевки. То ли виновато долгое общение с падишахинями, то ли Пристэнсилла переформатировала моё сознание, когда создавала тело и вкладывала в него душу. Но даже такую мелочь, как недавнее поведение моряка, я не смог стерпеть просто так. — За такие слова, я тебе рожу начищу на берегу, когда встретимся. Давай, плыви куда плыл, не загораживай солнышко.