понимаешь, дорогая, мы столько работали с этой программой. Мы предлагали китайскую модель развития, а Ельцин выбрал польскую. Они выбрали Международный валютный фонд, Всемирный банк и Министерство финансов США. А эти институты предлагают шоковую терапию. — Что такое шоковая терапия? — спросила Лита. Максим налил коньяк в бокал для вина и выпил залпом. Лита очень удивилась и даже испугалась, ведь Максим всегда и везде соблюдал этикет. — А шоковая терапия — это то, что после празднования, уже со второго января, будет либерализация цен, то есть цены будут отпущены в свободное плавание. А наши бывшие союзные республики еще год могут печатать советские рубли. Да и новоявленные демократы будут печатать, и начнется неконтролируемая инфляция. — А продукты в магазинах появятся? — Да, конечно, продукты будут, но сколько они будут стоить?! И сколько людей умрет с голоду, потому что не смогут их купить?! Конечно, пока я являюсь членом рабочей группы, мы голодать не будем. Но они делают огромную ошибку, эти американцы нам никакие не друзья. Максим выпил еще бокал коньяка, а Лита побежала на кухню за горячими закусками. «Господи, что с ним случилось? Никогда он не был в таком отчаянии! — встревоженно думала она. — Накормлю его и поскорей уложу спать, может быть, к утру он успокоится». Стрелки часов приближались к полуночи. И тут на экране первого канала с бокалом шампанского появился Михаил Задорнов [105] и стал поздравлять вчерашних советских людей с Новым годом. Он остро шутил, произнося новогоднюю речь в прямом эфире, и не уложился в лимит времени, из-за чего бой курантов прозвучал, когда на часах была одна минута первого. — До чего мы дожили, — с горечью сказал Максим. — Задорнов, конечно, талант, но он не может и не должен выступать по телевидению в это время. Наверное, Ельцин работает с документами и будет работать с ними еще неделю … запоем. Лита не знала, что ему ответить. — Пойдем спать, дорогой. Я так тебя люблю, — сказала она. Начинался 1992 год. Москва, 1992 год Вечером второго января Лита решила прогуляться и пройтись по магазинам. В гастрономе на улице Горького стали появляться продукты: мяса еще не было, но продавались яйца и мука. Так как яиц в хозяйстве у Литы не было уже два месяца, она решила прицениться. Цены поднялись в три раза: вместо одного рубля тридцати копеек они стоили четыре рубля. По советским меркам, это было очень дорого, потому что яйца никогда не были в дефиците. Лита вспомнила слова Максима о том, что цены поднимутся очень существенно,