Выходя из «Атриума», где он объявил обо всем журналистам, Сергей увидел Игоря, который о чем- то мило беседовал с Натальей Власовой:
— Останетесь на фуршет?
— Конечно, я сегодня не обедал. Мы с Натальей — старые знакомые, будет приятно вспомнить о былом, — многозначительно заметил Игорь и увлек Наталью в «Атриум», где как раз закончили накрывать столы.
Сергей не мог смотреть на еду, он вдруг почувствовал легкое головокружение и решил прогуляться до метро.
Секлетея пришла в себя и увидела, что они въезжают в Брюсов переулок со стороны Тверской:
— У меня был приступ? — спросила она «ханты-мансийца».
— Небольшой. Как вы себя чувствуете?
— Меня еще знобит и слабость. Дайте мне лекарство.
Она стала медленными глотками запивать порошок и вспомнила, когда это произошло с ней впервые. И воспоминание обожгло ее.
Часть 1: Лита Тюменская область, 1960-е годы Они жили на окраине поселка Луговской, на берегу великой сибирской реки Обь. Поселок возник в 1930 году, а его жителями стали раскулаченные семьи — так называемые спецпереселенцы [4] , которые были доставлены баржей на необжитой берег великой Оби. Рядом с тремя хантыйскими юртами из сырого сибирского леса мужики за лето построили несколько домишек, покрыли их соломенными крышами, сложили печки, и к осени поселились по три-четыре семьи в одном доме. Зимовали тяжело, голодали, ходили в тайгу на зверя и ловили рыбу. В Белогорье меняли рыбу на картошку и муку. Весной 1931 года стали разводить хозяйство, установили мельницы на реке и организовали колхоз. Сорокатрехлетний доцент Ленинградского государственного университета имени А. А. Жданова Владимир Красицкий был репрессирован в 1950 году по так называемому «Ленинградскому делу» [5] . А в 1957 году был освобожден, но попал под «минус двенадцать» [6] , что означало запрет проживания в двенадцати крупных городах СССР. Так Владимир поселился в поселке Луговской, где ему было предписано проживать под надзором отдела ГПУ при НКВД РСФСР. Чтобы как-то прожить, он устроился фельдшером в поселковую больницу на мизерное жалование, где кроме него работали еще три врача. По его инициативе при больнице создали подсобное хозяйство, в котором были корова, овцы и две лошади. Врачи ездили на вызовы к больным в соседние деревни на лошадях — зимой на санях, летом на телеге, а иногда и верхом. Корова и овцы помогали прокормиться самим, да и накормить больных, которые, как и врачи, были спецпереселенцами. Еще при больнице была своя лодка, на которой добирались до отдаленных поселений и юрт по протокам великой реки Ендырская, Малина и Агорная. Обитатели поселка любили Владимира за скромность и интеллигентность, а благодарные пациенты дарили ему все, что сами могли добыть в тайге и в великой реке: рыбу, оленину, зайчатину, иногда куропатку или рябчика, а летом грибы и ягоды. Он жил при больнице: летом в маленькой каморке по соседству с коровой и лошадьми, а зимой — в больничной нише за печкой. В отдельные зимние дни температура воздуха падала ниже сорока градусов, и в летней каморке Владимир просто бы замерз. И тут в его жизни появилась дочь. У Владимира был короткий роман с идейной комсомолкой из Ханты-Мансийска, которая отвергала стыд как классовый предрассудок. В январе 1960 года она приехала в поселок Луговской на две недели по комсомольским делам. Они познакомились на политинформации