— Я теперь замужем и у нас ребенок. Не поеду никуда, — прошептала комсомолка и маленькими глотками осушила бокал. Владимир все время держал девочку на руках: она устала и уснула, и он боялся тревожить ее. — Ну куда же вы пойдете с такою крохой? — спросила Мария Ивановна. — Может быть, ко мне? Мария Ивановна жила в крошечном доме на окраине поселка совсем одна. Ее муж построил эту избу с одной комнатой и печкой посередине еще перед войной, а потом умер от пневмонии. Мария Ивановна с тех пор жила одна и думала: как хорошо бы ей тоже умереть. Но все жила и жила, а потом полюбила поселок, великую реку и протоки, высокие кедры и даже свою работу, где составляла важные документы редким каллиграфическим почерком. — Спасибо, Мария Ивановна, — сказал Владимир и так нежно взглянул на нее, что комсомолка стала ревновать. — Моя жена завтра утром уезжает: ее назначили руководителем на Среднесибирскую железнодорожную магистраль, и ее ждет большое будущее. Пойдемте, я оставлю у вас дочь. Сегодня такой счастливый день, я хочу гулять с моей женой всю ночь и провожу ее до пристани. Баржа идет в пять утра, осталось недолго. Он налил им еще по бокалу шампанского, а Мария Ивановна принесла шоколадные конфеты. Когда Владимир и комсомолка вышли от Марии Ивановны, было уже два часа ночи — северной белой летней ночи и из великой реки уже поднималось солнце. Они прошли поселок и оказались на пристани. — Может быть, ты хочешь поспать? — спросил Владимир, глядя на жену восторженно искрящимися глазами. — Да, немного, — сказала комсомолка и уснула на деревянной убогой лавке. Владимир взял ее паспорт и аккуратно вырвал страницу со штампом. В пять часов на горизонте показалась баржа, заслоняя черным дымом солнце и великую реку. Владимир легко потряс комсомолку за плечо: «Пора, моя дорогая. Вот и баржа». Он очень нежно поцеловал ее; она, счастливая, села на баржу и долго махала ему платком. Потом комсомолка вздохнула и подумала: «Какой красивый был день, но меня ждут великие дела на Среднесибирской железнодорожной магистрали, и мое имя впишут в золотую летопись строителей коммунизма». Ханты-Мансийск, 1967 год Из раннего детства Секлетея помнила маленькую комнату с обмазанной глиной печью и мутное окно, в которое редко проникал свет. Рядом с печкой стояла ее кроватка, с другой стороны — отцовский диван, а напротив — сколоченный из досок стол с небольшим шкафом, в котором хранились продукты и нехитрая кухонная утварь. Самыми диковинными были плетеное кресло, сундук и старинная резная этажерка,