Прошедший месяц я усиленно занимался поиском мест Силы. Прогулялся и на Кавказ, в смысле на контролируемые русскими войсками земли. Наметил множество точек для перехода и обнаружил пять карманов. Так что вызвать брата и сестру для меня не составляло труда. Но не сложилось. Далее я стал бить тропу на восток, так же оставаясь в границах Российской империи, сумев найти ещё шесть карманов.

Итого за месяц я увеличил число мест Силы, находящихся конкретно в моём распоряжении, до двадцати шести. Ну и перешагнул-таки одиннадцатую ступень, хорошо продвинувшись к двенадцатой. Схожая картина и у моих товарищей, взявших десятиранговый рубеж и уже на треть поднявшихся к одиннадцатому.

Остальные в полку и окружении Долгоруковой пользуются только бустом от желчи. Хотя сама великая княгиня регулярно посещает один из ручьёв, в потоке которого и проводит медитацию по росту дара. Всё же прибавка к прокачке.

Не сказать, что прогресс идёт в сравнение с получаемой в потоке кармана. Однако мы решили, что лучше вкладываться не в рост ближнего круга Долгоруковой, а сделать ставку на четверых сильных одарённых. Уже к весне я планирую, что Волк, Лис и Кремень поднимутся до одиннадцатого ранга, а сам возьму двенадцатый. У меня и каналы побольше, и три часа медитации в изнанке что-то да значат…

Вскоре мать и раскрасневшаяся от удовольствия сестра с братиком на руках вернулись в гостиную. А там и Авдотья позвала всех в столовую к чаю.

— Младенец тебе к лицу, — заметил отец, наблюдая за тем, как Лиза управляется с чашкой и пирожком правой рукой, удерживая в левой задремавшего Ваню. Она тут же замерла, как нашкодивший котёнок, потупилась и медленно опустила взгляд.

— Анисим, не стоит. Кто из нас не влюблялся в младые годы, — попыталась остановить его мать.

— Все влюблялись, — согласился он, — но после за ум брались, слушали родителей и строили семейное счастье с подобающей положению партией. Боярский род Рощиных никогда не примет тебя, дочка. Богатое приданое это хорошо, просто замечательно, но то, что твой потенциал выше потенциала Вадима Петровича, их никоим образом не устроит. Но главное даже не это. Прежде практически недостижимое ты сама сделала совершенно невозможным. С того момента, как ты приняла узор «Верность»… Признаться, я не понимаю, отчего Рощин до сих пор не дал тебе полную отставку. Либо он самовлюблённый мерзавец, не желающий бросать любимую игрушку. Либо полный глупец, не понимающий простых вещей.

— Либо он просто любит её всем сердцем и отчаянно верит в чудо, — дополнил его я.