Вполне ожидаемо. К слову, я прежде был не в курсе, но, оказывается, у пехоты есть способы противодействия тем же «Стрелам», если только командир успевал подать команду «Ложись!». С медленными «Шарами» было легче, хотя их старались не пускать параллельно земле, а бить в неё. В этом случае залёгшие солдаты также несли потери, но уже существенно меньшие.

Я даже не представляю, через какую муштру проходит пехота, чтобы добиться подобной слаженности. А ведь, казалось бы, пробыл много времени в расположении Дикопольского полка, где отрабатывались все известные тактические приёмы. Просто считал все эти строевые экзерсисы анахронизмом, предназначенным только для прививания и поддержания дисциплины.

Ошибочка. Предки наши были далеко не только самодурами, помешанными на беспрекословном повиновении нижних чинов, красивых построениях, чётком и синхронном выполнении строевых приёмов. Оказывается, всё или почти всё было пронизано глубоким смыслом и необходимостью, диктуемой тактикой, царящей на поле боя.

— А «Воздушными клинками» или «Булавой» достать их не пытались? У этих плетений нет внешнего проявления, и заметить их применение нереально, — поинтересовался я.

— Одно дело, если атаковать по ходу. Я так и делал, — начал отвечать Рязанцев. — Достал таким образом с дюжину татар. Но совсем другое выискивать одарённого для целенаправленной атаки. Управление дельтапланом требует внимания и сосредоточенности. В особенности, на низких высотах, где потеря восходящего потока чревата. А уж если ещё и постоянно маневрировать, так и подавно нельзя отвлекаться. Опять же, в этом случае и бортстрелок начнёт мазать, — покачав головой, закончил он.

— Значит, пора отрабатывать взаимодействие экипажа. Выводить в поле одарённых эскадрильи в качестве зубатой мишени, поднимать в небо пару дельтапланов и драться, используя ослабленные плетения, — заметил я.

— Так и сделаем, — подтвердила Столбова, которой явно было неловко от того, что сбили именно её.

— Вот и договорились. А сейчас командуйте эскадрилье возвращение к точке сбора.

Первыми на холм, откуда взлетали Соколы, вышли, разумеется, мы. Ещё и обождать пришлось, пока вернутся летуны. Заодно разобрали дельтаплан, избавившись от повреждённых частей. Я приметил, как один из бойцов припрятал изодранный шёлк, и спросил:

— Зачем тебе этот лоскут?

— Так ведь всё одно выбросили, — растерялся парень.

— А разве я высказал недовольство? Просто спрашиваю, зачем он тебе?

— Иришке подарю. Мне Михаил Дмитриевич позволил встречаться, — словно признаваясь в совершённом преступлении, произнёс парень.