А вот еще. Новобранцы идут с оружием. Казалось бы, в чем тут странность? Странность в том, что это доверие. Молодым и, разумеется, очень горячим парням и девушкам, доверяют носить боевое оружие. А вот это уже черта не просто армии, а государства. Империя доверяет своим воинам. Доверяет настолько, что… Что считает их заранее правыми. Да, это вот именно так. А ведь это же не привилегия. Это ответственность. Ношение оружия — это ни разу не преимущество, кто бы, что ни говорил. Оружие предназначено для убийства. Это его суть. А воин — это обученный убийца. О чем это говорит? О том, что такое Империя Алестис.

И когда они вышли на пристань, до Хогвара дошло, что это было за чувство, которое постоянно тыкало в подсознание.

Он завидовал. Андрей Бестужев завидовал этим людям. Завидовал тому, что они спокойно, без условий, были имперцами. Без патриотического надрыва, без угара делали свое дело. И даже не считали, а как бы… пребывали на этом пути изначально. То есть, у них даже не вставала проблема какого-то выбора. Империя была их единственным миром. Для них так было единственно правильно.

И вот на это смотрит человек из другого мира. С одной стороны, все эти разумные были в определенной степени наивны. Грамотная пропаганда смогла бы здесь порезвиться. А может быть наоборот, столкнулась бы с железобетонной уверенностью, что есть Империя, а все остальное лживая ересь. И самое интересное, были бы правы.

Словно подтверждая эти мысли, перед взором Хогвара предстал колесник. Возле обледенелого причала, парень увидел… колесный пароход. Именно так. Здоровый корабль, словно сошедший с фотографий девятнадцатого века. Через открытые ворота из грузового трюма в этот момент выезжала на причал по широким сходням телега…

… Забросив пожитки в каюту, Хогвар вышел на палубу. Он ни с кем не разговаривал. Парень словно боялся в беседах потерять ту нить, ту мысль, которая крутилась в голове. Он смотрел, как колесник, словно диковинный зверь, зашевелился и стал ломать лед, сдавая задом от пристани…

… Вокруг были люди, которые четко знали, что делать. Они не теряли время на всякую чушь, типа нахождения себя. А он…

Он просто смирившийся. Тот самый, принявший… В зад. Грубо, но именно так. Он примирился там, в прошлой жизни. А здесь… А здесь не примиряются. И он оказался чужим, со своим опытом маленькой мерзости, небольшого предательства и закрывания глаз. А то, что его «корябало», так это была совесть. И гордость. Душа не хотела больше «примиряться». Поэтому и пер этот цинизм, поэтому он и ухмылялся с презрением, мол, «я-то знаю, как все на самом деле обстоит».