Как всегда, Кантор оказался прав в своих нехороших предчувствиях и убедился в этом тот же час, когда на стол перед ним, одновременно с традиционным серебряным стаканчиком, лег листок тонкой рисовой бумаги с не очень понятным рисунком. Неизвестный хинский художник безукоризненно ровными линиями, словно он их не кистью мазал, а чертил по линейке, изобразил два продолговатых цилиндрических предмета с непонятными знаками. Поверх рисунка виднелись корявые исправления, сделанные, по всей видимости, личным карандашом его величества, причем второпях и на весу, в лучшем случае — на колене. Поскольку Шеллар III был человеком аккуратным, обычно он обращался со всяческими бумажками с подобающим почтением и такую вопиющую небрежность мог допустить лишь в одном случае — если его настолько обуяло любопытство, что его величество забыл обо всем на свете и ломился второпях к заветному знанию, которое какой-то бедняга наивно пытался от него скрыть… Уж и самому интересно, что же такое скрывал в себе рисунок неизвестного хина? И зачем король так торопливо и неаккуратно его почеркал?

— Припомни, Кантор, ты когда-нибудь видел эти вещицы?

Прозорливость его величества, как всегда, потрясала. «Вещицы» действительно показались Кантору знакомыми, но когда он вспомнил, где именно их видел, то остался в полном недоумении — каким концом здесь привязан король?

— Доводилось, — признался мистралиец, продолжая рассматривать рисунок. — Эль Гордо из отряда Тортильи нашел их где-то в горах и потом три дня носился по базе, угрожая отыскать и нарезать на колбасу ту сволочь, что сию замечательную находку у него сперла. И хрен он нашел, потому что Рико крадет профессионально и, даже если его прижать, все равно не признается, хоть на части режь.

— Сам пробовал? — не удержался от шпильки вредный король.

— Не довелось пока, — с таким же ехидством ответствовал Кантор. — Мне он всегда признается. Откуда же, по-вашему, я знаю об этой вещице?

— И ты его покрываешь? — удивился Шеллар. — Потому он тебе и доверяет?

— Когда как. Обычно даю по шее и заставляю вернуть. Но в данном конкретном случае… Эль Гордо — сукин сын и сволочь, я с ним не дружу и его проблемы решать не нанимался.

— А потом? — продолжал допытываться король. — Что твой вороватый приятель сделал со своей добычей?

— Вскоре после того Рико посылали в Голдиану, и там он сдал эту штуковину знакомому скупщику краденого. У него со старых времен концы остались.

Его величество вдруг помрачнел, как будто ему сообщили нечто крайне неприятное. Последовала долгая пауза на раскуривание трубки, которой король часто пользовался для обдумывания следующей реплики, и Кантор успел даже обрадоваться, что так его озадачил. Но, как всегда, радоваться оказалось нечему.