— Ты различаешь цвета? — тут же спросил король.
— Да.
— Ты видел, какого цвета глаза заказчика?
— Да.
— Какого?
Опять пауза.
— Что непонятно в моем вопросе?
— Который глаз? — выдал наконец растерянный покойник.
— Хорошо, левый.
— Левый — синий.
— Правый?
— Красный.
— Руки видел?
Заминка.
— На руках были перчатки?
— Да.
— Он человек?
— Нет, — уверенно ответил покойник.
— Что он за существо?
— Не знаю.
В таком духе беседа продолжалась минут сорок. За это время Ален и Джоана откровенно заскучали, а Силантию на двадцать шестой минуте стало плохо, и старшим коллегам пришлось окружить его парой щитов, чтобы не свалился совсем. На темную магию у поморца было что-то вроде аллергии, и присутствие при подобном действе было для него нелегким испытанием.
— Завершайте, он устал, — напомнила Морриган, поняв, что, если короля не остановить, они будут сидеть здесь до утра. — И я тоже, к вашему сведению.
— Последний вопрос, — спохватился король. — Кто тебя убил?
Несчастный замороченный покойник передернулся, и уцелевшая часть его лица исказилась гримасой ужаса.
— Зверь! — закричал он. — Зверь!
— Какой именно? — продолжал занудствовать король, не обращая внимания на крики. Но жертва неведомого зверя больше не сказала ничего вразумительного, повторяя только, как страшен был зверь и как было больно.
— Уходи, — поспешно скомандовала Морриган, выбрасывая перед собой руку. Бедняга рухнул на каменный стол и затих, а рассерженная волшебница повернулась к зрителям.
— Ваше величество, это уже переходит всякие пределы! Если вы покойника ухитрились утомить и довести до истерики, что же вы тогда делаете с живыми?
— Примерно то же, — ответил вместо короля его наставник, тяжко вздохнув при этом. А неугомонный Шеллар тут же перебил его:
— Погодите, мэтресса Морриган, пока я не ушел, у меня еще к вам есть вопрос. Вы не припоминаете, лет этак семьдесят пять тому назад не имела ли какая-нибудь из лондрийских принцесс внебрачного ребенка от гнома?
— Да что вы себе позволяете!.. — прорычала Морриган и задохнулась, не находя больше слов от возмущения. Спустя две секунды наступившую паузу прорвал истерический смех мэтра Алена. Причем совершенно непонятно, по какому поводу. Наверное, реакция на стресс. Влияние эльфийской наследственности на человека до конца не изучено… Может, он, как и Силантий, некромантию не переносит…
Глава 14 Пух почувствовал, что он должен сказать что-нибудь полезное, но не мог придумать, что именно. И он решил вместо этого сделать что-нибудь полезное. А. Милн
Когда Кантор предлагал его величеству помощь, он имел в виду именно то, что говорил. Он очень, видит небо, очень хотел чем-то помочь, и вовсе не из-за того, что был пьян, а из-за Жака. Какой бы там ни был этот парень трус, трепло и раздолбай, Кантор все же был обязан ему жизнью, о чем живо напомнил сеанс насильственных воспоминаний. Ведь мог и не тащить с собой, тем более что легко представить, какой это был подвиг для Жака, который от одного вида крови падает в обморок, как барышня. Но ведь вытащил. Причитал, плакал, отворачивался и закрывал глаза, но не бросил. И если после этого товарищ Кантор будет сидеть сложа руки и ждать, когда терпение и привязанность его величества дойдут до «критической точки», то… кто он после этого будет? Вот именно. Потому и мучила товарища Кантора жажда деятельности, желательно полезной, но если не получится, то хоть какой-нибудь. В особенности это проявлялось после некоторого количества спиртного, поскольку трезвый Кантор предпочитал держать свои стремления при себе и никому, кроме короля, их не демонстрировать.