— Ну и ладно. Я у Ольги спрошу.

— Можешь, конечно, спросить. Но Ольга знает только то, что положено знать моим подданным. К тому же, как всякий бард, она изложит события преувеличенно романтично и возвышенно.

— Тогда я у Жака спрошу.

— Попробуй, — усмехнулся король и снова заворочался, на этот раз в поисках спичек. — Интересно, что он тебе скажет.

— А в чем подвох? Вы что, взяли с него слово молчать?

— Да с чего бы я стал требовать с него слово, тем более его слову грош цена. Он сам побоится сказать тебе лишнего.

— Как некстати, — не удержался от сарказма Кантор. — Только он перестал меня бояться, и надо же было показаться ему в таком неприглядном виде… Да ладно, чего я голову ломаю, ведь есть еще принц Элмар, честная и открытая душа, малыш Мафей, который не умеет врать, и несравненная Азиль, которой никакими силами невозможно заткнуть рот…

— Вредный ты, Кантор, — заметил король, раскуривая трубку.

— Угу, — согласился тот. — Как это сказал дон Аквилио?.. Наглый, скандальный, неуживчивый и язва первостатейная. Хотелось бы видеть, как вытянутся у всех рожи, когда они узнают, что рано меня похоронили…

— Почему ты вдруг решил, что твои товарищи так тебя ненавидят? — удивился король. — Напротив, они всеми силами старались тебя спасти и очень горевали, когда им это не удалось. Как раз вчера Орландо красочно описывал твои похороны и…

— Этот лопух все-таки попался? Я же его предупреждал, чтобы нашел другое место для свиданий! Нет, он так и лазил по дворцу!..

— Почему попался? Он сам ко мне пришел. Так вот, на твоих похоронах слез было пролито достаточное количество.

— И все это количество пролил лично он, — снова съехидничал Кантор. — Я знаю, наш ненаглядный предводитель это любит.

— Какой ты все-таки зловредный… Он там даже не присутствовал, рассказывал со слов очевидцев. И, судя по его рассказу, твоим товарищам было очень горько с тобой расставаться. Тот же дон Аквилио, о котором ты упомянул, мгновенно забыл о твоей наглости и скандальности и публично раскаивался в том, что отпустил тебя на верную смерть. Твой приятель-вор рыдал как девчонка, а некий господин по имени Торо произнес выдающуюся надгробную речь, способную вышибить слезу даже из такого матерого воина, как граф Гаэтано… Кантор, тебе плохо? Ты прямо посерел весь… Это из-за дыма или я что-то особенное сказал?

— Да, представьте себе, я ни с того ни с сего перестал переносить запах дыма и заодно меня все эти сопли до глубины души тронули! — ядовито отозвался Кантор, пытаясь как-то собрать в кучу разрозненные мысли. Как такое может быть? Выходит, Амарго действительно был у него в спальне? Он ведь рассказывал о похоронах и говорил в точности то же самое, не могло же это быть совпадением? Или могло? Или это был кто-то другой, кто виделся ему как Амарго? А может, никто и не рассказывал, а это у него способности к ясновидению прорезались?