меня с ним. В первом случае я получаюсь из той же породы — всё более яркий блеск в его

глазах говорит об этом; а во втором... Во втором...

К чёрту второй. К чёрту их оба.

— Можешь думать, что хочешь, — наконец выдавливаю.

— Что хочу? — насмешливо-вкрадчиво интересуется Семён. — Совсем-совсем, что хочу?

Сердце колотится так, что наверняка этот ублюдок слышит стук. И почему я настолько остро

реагирую? Мне действительно должно быть всё равно.

— Я хочу думать, что ты меня хочешь, — в отличие от меня, ничуть не теряется Семён. — И что

того, что ты испытала со мной, ты никогда не испытывала с Ваней. Тебя это пугает, потому что

ты толком не знаешь, какой я. Но понимаешь, что не мягкий и пушистый, каким считала Ванюшу.

А хуже всего для тебя то, что тебя тянет ко мне ещё и поэтому. Тебе тоже хочется наплевать

на правила. Ты давно не была собой, а только со мной ты это сможешь.

Он ловит мой взгляд и не отпускает, а я пренебрежительно фыркаю.

— Вот уж точно,хочешь так думать, — презрительно подчёркиваю слово,

которое отрезает меня от этих фантазий. — Мне отвратителен твой образ жизни. Что бы ни было

в твоём детстве, это не оправдывает бандитский путь.

Горло сжимается. Ну вот, я всё-таки спорю с Семёном, хотя хотела казаться максимально

равнодушной. Но ему удалось меня спровоцировать... И явно доволен этим. Этот его блеск в

глазах хуже любого удара.

Я даже о Ване почти не думаю, настолько возмущает меня уверенность Семёна. А ещё не сразу

понимаю, что не возражала против его слов о том, что хочу его. Ну, надеюсь, он понимает, что

лишь потому, что остальные взбесили даже больше!

— Мне нравится, когда ты так смело со мной говоришь, — ухмыляется Семён. — Ну вот видишь.

Ты какая есть. А не тот запуганный оленёнок, каким ты чуть не стала с Ваней. За несколько

дней со мной ты раскрылась совсем иначе.

— Несколько днейв плену, — подчёркиваю я. — Вообще-то ты меня

похитил. И уже хотя бы поэтому мы будем всегда противоборствующими сторонами.

С вызовом смотрю ему в глаза, сопротивляясь всем его словам. Не только внешне, но и

внутренне. Гоню их от себя. Семён не может видеть меня настоящую. Только не он.

И уж тем более, не имеет право приравнивать нас. Мне бы и в голову не пришло ни грабить

банк, ни связываться с сомнительными личностями, ни иметь навороченный дом где-то на отшибе

города. Не говоря уж о том, чтобы похищать кого-либо или угрожать собственному другу.

— Я с тобой никогда не боролся и не буду, — чуть снижает голос он. — Более того, я скоро

выпущу тебя отсюда. Твоё пленение закончится. Но не обещаю, что ты так от меня избавишься. Я