не исчезну из твоей жизни.

Так себе обещание...

Но дав его, Семён всё-таки уходит, тем самым словно поставив точку под своим утверждением.

Вот его уже не видно на горизонте, но его присутствие всё ещё улавливается кожей — тяжёлое,

обжигающее. Даже не знаю, почему. Ноги снова предательски подкашиваются.

И помимо циничных слов Вани о его развлечениях, в которых не видит ничего такого; я вдруг

вспоминаю и другие. Те, что о Семёне были... Мой парень — вернее, очевидно, бывший —

обращался к другу так, будто до этого у них уже был разговор об изменах. И в этом разговоре

Семён поддерживал меня. Занимал мою сторону. Он и при мне дал это понять, сказав, как Ване

повезло со мной...

Прислоняюсь к стене, почему-то не способная идти дальше, в комнату, которая считается моей.

Вместо этого вспоминаю, как мой похититель жадно смотрел на меня, как нетерпеливо целовал,

касался... Словно пожирал меня всю. И остановиться просто не мог.

Он что... Всерьёз на меня запал? Это не какая-нибудь странная игра?

С Ваней всё было просто. Он был... обычным. Добрым. Предсказуемым. Мы познакомились в

универе после физры, которая была совмещённая со старшими курсами на улице. Принёс мне

забытую на одном из турников толстовку, улыбнулся застенчиво, когда понял, что выдал себя

тем, что знал, чья она. Смотрел на меня во время занятий. А мне так тепло стало от этой его

робости, что я в тот момент чётко поняла, что с ним будет хорошо и безопасно. Это было в

первую неделю сентября. Я только поступила в универ... И нуждалась в чём-то таком, пусть на

тот момент и не понимала этого в полной мере.

Сейчас я понимаю, что идеализировала Ваню. Он казался слишком уж хорошим, тем, кому

хотелось соответствовать. Часто рассуждал так правильно, справедливо, с добром ко всему; что

я восхищалась им. И работала над собой...

За всем этим, видимо, не видела его настоящего. Потому что... не принимала себя такой, как

есть. Меня с детства родители часто ругали за непослушание. Папа, когда уходил от мамы, тоже

дал понять; что она не так меня воспитала. Слишком резкой, слишком ненасытной. Той, которая

вела себя так, будто ей позволено всё. Долгое время оно так и было... Причём даже после слов

родителей.

В школе меня несколько раз выгоняли из класса за споры с учителями. Мне тогда казалось, что

я отстаивала свои права, но, по сути, просто не умела подчиняться кому-либо и когда мне

навязывали что-то своё. Не могла молчать — даже там, где стоило.

А в пятнадцать я сбежала из дома, причём пыталась автостопом добраться до другого города. И

даже сделала это, лишь в совсем глуши, куда меня занесло; осознав всё и вернувшись домой.