но этот человек принес с собой магию иного порядка — древнюю, тяжелую и опасную. Однако, глядя на то, как дрожат его ресницы, она почувствовала не страх, а странный укол нежности. Он выглядел как падший король, лишенный короны и смысла жизни. — Мой сад умеет за себя постоять, — твердо ответила она, поправляя ему подушку. — А пока ты спи. Твое тело истощено. Магия требует платы, и ты выплатил её сполна. Каэль еще раз посмотрел на неё — на этот раз более осознанно. Он заметил пятно земли на её щеке, рыжую прядь, выбившуюся из-под ленты, и тепло, исходившее от её рук. Его взгляд на мгновение смягчился, шипы его защиты чуть опустились. — Как тебя зовут? — спросил он, прежде чем сон снова начал затягивать его в свои сети. — Элиан. — Элиан... — повторил он, пробуя имя на вкус, как редкое лекарство. — У тебя добрые руки. Жаль, что они коснулись проклятого. Он провалился в глубокое забытье, а Элиан еще долго сидела у огня, глядя, как за окном бушует терновник, который теперь не просто охранял границы, а словно выстраивал вокруг дома невидимую крепость. Она еще не знала, что с этого момента её привычный мир навсегда изменился. Глава 3 Первый чай и горькие лекарства Утро ворвалось в хижину не ласковым светом, а серым, тяжелым туманом, который нехотя пропускал редкие лучи солнца сквозь узкие окна. Элиан проснулась в своем кресле у камина — спина затекла, а в коленях поселилась холодная дрожь. Первым делом она взглянула на кушетку. Каэль был жив. Его дыхание стало ровнее, хотя бледность всё еще пугала, напоминая фарфоровую маску. Узор на его груди — те самые темные «ветви» — за ночь немного побледнел, словно впитав тепло дома. Элиан принялась за привычные дела, стараясь не шуметь. Она разожгла печь, поставила тяжелый медный чайник и принялась растирать в ступке сушеный корень девясила и ягоды можжевельника. Стук пестика о камень эхом разносился по комнате. — Слишком много горечи, — раздался тихий, чуть хриплый голос. Элиан вздрогнула и обернулась. Каэль сидел, прислонившись спиной к стене. Одеяло соскользнуло, обнажая его острые ключицы. Его серые глаза теперь смотрели ясно, с какой-то колючей проницательностью. — Это лекарство, оно и должно быть горьким, — парировала Элиан, скрывая смущение за работой. — Чтобы прогнать холод из костей, нужно что-то посильнее цветочного чая. — Мой холод не в костях, травница. Он в крови. Он попытался встать, но ноги подвели его, и он тяжело опустился обратно. Элиан тут же оказалась рядом. Она инстинктивно положила ладонь ему на плечо,