«Моску нэвэ слип!» — неслось из автомагнитолы, и это было правдой. На малой родине половина магазинов закрывалась в шесть вечера, вторая в семь, и только сетевые продуктовые держали осаду до самого темна. Здесь же торговые центры сияют огнями чуть не до полуночи, завлекая своим светом жертв и высасывая из них деньги — а мотыльки и рады! Такое ощущение, что некоторые из этих самых мотыльков впахивают чуть не до ночи, чтоб было что отнести в сияющие дворцы. Бегут ночью с денежками из офисов в магазины, оттуда домой, несколько часов спят — и опять в офисы за денежками. А то в магазин пойти не с чем будет. Все заняты перемещением ресурсов как муравьи, самосознания у всех как у этих муравьев, всем рулит коллективный мозг. Недели еще не прошло с момента заселения Серёги в мегаполис, а у него уже создалось именно такое ощущение. И среди этих муравьиных потоков медленно и с легким презрением на лице перемещаются эти, коренные москвичи, по каким-то причинам не уехавшие на дачи в Подмосковье или Сен-Тропе. Почему Сен-Тропе? У родителей была фишка — раз в год пересматривать старую комедию чуть ли не середины двадцатого века «Жандарм из Сен-Тропе», вот и привязалось словечко.

Ладно, навигатор сказал на чистейшем русском языке: «Вы приехали», так что пора и Серёге превращаться в мотылька и лететь на свет магазина за постельными принадлежностями, сосисками и ноутбуком — самыми необходимыми на данный момент вещами. А зубная щетка и носки у него есть.

Что отличает просто человека от человека платежеспособного? Наличие денег? Нет, не это. Его отличает платежеспособность. Будь ты хоть каким богачом, но если ты удавишься за копейку и не готов потратиться на себя любимого, а то и побаловать себя же, то никакой ты не платежеспособный. Серёга любил себя, и баловал при всякой возможности. В данной ситуации всё совпало так, что в наличии была потребность в покупках, любовь к себе и деньги. А еще были всякие магазины на любой вкус и эту самую потребность. Про любой вкус мы погорячились — при ближайшем рассмотрении весь ассортимент оказался на одно лицо, во всяком случае мужчина классической ориентации разницы в товарах разных магазинов не усматривал. Соответственно и Серёга не стал мудрить, а заходил в магазин и тыкал в то, что ему было нужно. Натыкал на двести тысяч и большущую тележку, пока прошелся по списку.

Дело шло к полуночи, всё закрывалось, физической возможности нести все сумки не имелось даже то небольшое расстояние до дома, какое было, а тележку дальше парковки увозить нельзя! Это был вызов, вызов его способностям, его статусу Истинного, его правам человека, затарившегося в магазине. «Что воля, что неволя — всё равно, всё равно, всё равно» — без мантры такую телегу в инвиз не затолкать. Да её даже на подъем затолкать непросто. Но Серёгу по какой-то неведомой причине аж затрясло от желания загнать в состояние невидимости все его покупки, это был прямо вызов начинающему чародею и властелину чего-то там, он еще не придумал, властелином чего будет. Примерно также он упирался в старших классах, когда внезапно решил поступить в универ. Что самое странное, даже смог, даже на бюджет, а на платное обучение его бы никто и не отправил. Другое дело, что учиться в универе не получилось, но это уже другая история. Просто были в Серегиной жизни моменты славы, реально были! Вот и сейчас, обливаясь потом и держась левой рукой за тележку, Серёга бормотал своё заклинание и смотрел в экран телефона. А телефон честно отрабатывал свои десять тысяч и показывал ночную московскую улицу без тележки и героя нашего романа. Да кто бы сомневался, подумалось Серёге, который убрал телефон в карман и продолжил катить свою невидимую тележку к виднеющемуся впереди дому. И ему было плевать на проезжающий мимо Мерседес и людей, сидящих в нём тоже. Впрочем, как и людям, в какой-то мере.