Сэмуэль подмигивает мне, уголок его губ приподнимается в самодовольной усмешке. Отворачивается и складывает шуршащую карту.
– Или он нас, – думаю про себя.
С Фредериком Вайсом никто из нас не сможет тягаться. Он – высший хищник нашей пищевой цепи. В сравнении с ним даже Николас с Сэмом кажутся просто котятами.
– Не задавайте ему лишних вопросов. Вообще держите язык за зубами, – спокойно говорит Ник, расслабленно держа руль.
– А то что, укусит? – с сарказмом перебивает Сэм.
Ник медленно поворачивается к нему:
– Пристрелит. – И так же медленно отворачивается, ни один мускул не дрогнул на его лице.
Сэм фыркает в ответ.
Лицо Мэгги оказывается передо мной:
– Повернись ко мне.
Я вздрогнула от неожиданности и отпрянула назад, стукнувшись затылком о сиденье. Шишка напоминает о вчерашнем избиении.
– Твою мать! Мэг, ты можешь не делать так? Появляешься, как черт из табакерки! – шиплю, дотрагиваясь до пульсирующего затылка.
Она откручивает крышку тюбика с какой-то мазью. В воздух врывается резкий запах лекарства. Я морщу нос. Подруга выдавливает на палец тонкую полоску белого средства.
– Что это? – недоверчиво спрашиваю я.
В этот момент Мэг уже умело размазывает мазь по пострадавшей стороне моего лица.
– Заживляющее средство. Быстро убирает синяки и ссадины, – тараторит она, сосредоточенно работая над моими синяками.
– Звучит, как дешевая реклама, – морщусь, когда её палец касается разбитой губы.
Довольная проделанной работой, подруга быстро убирает тубус в аптечку и прячет её в рюкзак.
Дальше мы едем молча в своих мыслях.
Каждый метр приближает меня к нему – к человеку, от которого сдавливает грудь, к тому, кто был для меня всем и разрушил меня в один миг.
Не знаю, что со мной будет, когда увижу его снова.
Предателям нет места в моей жизни.
Я любила отца всем своим существом, каждой клеточкой тела, всем сердцем, буквально заглядывала в рот на каждом его слове, как верная собачка. Боготворила его. А он… он променял меня на другую семью, растоптал всё, что было свято. И теперь каждый шаг к нему – это шаг сквозь прошлое, сквозь боль, сквозь предательство, которое до сих пор раздирает меня изнутри.
Справлюсь. Я сильная. Главное – не раскиснуть прямо перед ним.
Изредка на пути начали появляться дома – это заставляет возвращаться в реальность.
Дома равно люди. Если есть люди, значит, рядом будут и голодные твари.
И честно говоря, я не знаю, кто из них страшнее.
Твари предсказуемы: им нужно только жрать, и их намерения ясны. А люди… люди загадка. Их мысли – лабиринт, в котором невозможно понять, кто ударит первым, кто предаст, кто просто наблюдает, скрывая истинные намерения.