Понял и прочувствовал – на себе, через неё.
Он повернул голову, глядя на Кейт.
Кэтрин спала спокойно, словно весь внешний мир – с его хаосом, ужасом и болью – не имел над ней власти. Свет от луны пробивался сквозь щель и мягко ложился на её лицо: на ресницы, на чуть приоткрытые губы, на линию шеи.
Сэм чувствовал, как что-то неотвратимо меняется в нём.
Не тело, а сама суть.
Будто в груди зародилось что-то новое, хрупкое и светлое, чему он никогда не позволял зародиться в себе.
Она была не просто девушкой, не просто кем-то, кто оказался рядом.
Кейт стала для него смыслом, точкой, вокруг которой вдруг обрела форму вся его жизнь.
Он больше не искал себя – потому что уже нашёл.
Нашёл свой смысл в ней.
До встречи с Кэтрин Сэм по-настоящему любил только свою сестру – Мэг.
Возможно, он любил и маму – но по-своему, как умел. Да, он испытывал к матери какие-то чувства, но они были поверхностными, формальными.
Она была холодной женщиной, лишённой тепла, скупа на проявления нежности, колкой и самовлюблённой. Всё всегда вертелось вокруг неё самой, вокруг её нужд, её капризов, её тщеславия. Слов о любви к детям он от неё не слышал ни разу, не почувствовал её ни в словах, ни в поступках.
Вместо этого звучали сухие наставления:
«Сэм, нужно иметь маски. Это арсенал, защита. Эмоции – слабость. Слабость – уязвимость, а уязвимость равна поражению».
– Да я твоя копия, мам, – усмехнувшись, сказал Сэм в темноту.
Так он и стал похож на неё – холодный, расчётливый, бесчувственный. Лишь Мэгги умела разбавить светом его чёрное нутро. Он всегда был старшим братом – тем самым, который без колебаний вырвет глотку любому, кто осмелится обидеть его сокровище.
Но Мэг подросла и постепенно начала выходить из-под его контроля. Это злило. Парни, появлявшиеся в её жизни, проходили жёсткий отбор – и ни один не выдерживал. Так он пытался удержать сестру рядом, сохранить тот свет, что не позволял ему окончательно стать тем, кем сделала его мать.
Когда родители погибли в авиакатастрофе, Сэм не почувствовал почти ничего. Не пролил ни слезинки. Мэг же тонула в горе, и только её боль отзывалась в нём хоть какой-то эмоцией. Он не понимал, что с ним не так. Ему хотелось вырезать её страдание, как опухоль, лишь бы прекратить этот бесконечный поток слёз.
Он ненавидел слёзы – они пугали его, потому что их нельзя было победить силой. Большой и сильный Сэм был перед ними бессилен, а чувство слабости вызывало в нём отвращение.
Он всегда находил выход из любой ситуации, пёр, как локомотив, напролом к цели и всегда добивался своего.