Раньше, чем сейчас, но позже, чем могли бы, уже после великих эпох героев и чудищ, когда в школах вдобавок к предметам, изучаемым и поныне, обучали и разному другому: не только литературе, но и фехтованию, не только арифметике, но и алхимии, не только естествознанию, но и искусству выслеживать чудовищ и спасаться от них, – в самом обыкновенном городке жили-были двое ребятишек. Жизнь их текла споро, и славно, и очень обычно, дни сменялись ночами без малейшего признака неряшливой немыслимости, притаившейся рядом; глядя на детей, родители прочили им совершенно обыкновенное будущее безо всякого волшебства, чудищ и прочих сложностей. Хотя эти двое всю жизнь прожили на одной и той же обыкновенной улице, их родители дружбы не водили – от одной лишь мысли о дружбе, бросающей вызов классовому и социальному положению и, о боже, грубо попирающей разделение на своих и чужих, они пришли бы в ужас, а потому ребятишки учились в разных школах, которые находились на противоположных концах их обыкновенного городка, и там заводили себе таких друзей, которых бы точно одобрили родители; друг с другом же они никогда не встречались, даже ни разу не здоровались на городской площади. Эйвери был чопорным аккуратистом – совсем неподходящим товарищем для Циб, а ее во многих смыслах можно было уподобить большущему костру, который уговорили втиснуться в шкуру маленькой девочки, чтобы неистовствовать среди летних холмов. Так и росли Эйвери Александр Грей и Хефциба Лорел Джонс, день за днем, год за годом, в блаженном неведении о том, что все это время совсем рядом, всего в какой-то миле живет тот, кто станет лучшим из многих повстречавшихся в жизни друзей, тот, кому суждено однажды подобрать ключ к дверце, ведущей к приключению. Но вот в один прекрасный день большой подземной трубе, снабжавшей их обыкновенный городок водой, вздумалось лопнуть, из-за чего прямо на пути у идущего в школу Эйвери приключился потоп. Подобного рода неприятности происходят во всех уголках света, но их обыкновенный городок они до сей поры по большей части обходили стороной. В конце концов, приключения противоречат всем цивилизованным законам, и их лучше избегать. А. Дебора Бейкер, «Вдоль Солистого моря»
Книга I Конец сезона Король скончался – скошен урожай, Но сын его живет – и зреет новый. Уильям Шекспир, «Король Ричард III» [1] Робкий шепот, мольбы, свечи, слезы и ахи, Всем ни за что не помочь, но она попытается. Лето, следом зима, и сезонные страхи, Снова пора ураганов на нас надвигается, И, глядя на небо, паства ее содрогается… Талис Кимберли, «Дева Мария из тоннеля» Начало правления ПО КАЛЕНДАРЮ: 15 мая 1730 года, убывающая весна, цветочная луна. Монотонное пение переходит в приглушенное бормотание, да и то бормочут лишь те, кто стоит позади. Многие вообще поют не по-английски, будто добрый христианин способен разобрать их языческие заклинания! Ясно, что все это какой-то языческий обряд, если не что похуже, но он старается не думать об этом несоответствии, особенно теперь, когда будущее определено. Все было бы иначе, коронуйся он в Англии, в стране, где остались его корни; там он понял бы все до последнего слова. И гораздо лучше бы подготовился. Ну что ж, готов или нет, тем не менее он победил, и это его корона. Он всегда знал, что когда-нибудь станет королем. Только не знал каким. Он идет к возведенному служителями помосту, где состоится коронация, и некоторые в толпе пялятся на него. Пялятся, потому что не одобряют, ему об этом известно; они полагают здешние сезоны своими, считают, что Зима и Лето могут быть связаны только с ними, а не с выскочкой-поселенцем вроде него. Как будто лето и зима не сменяют друг друга на всем белом свете. Как будто так странно, что человек его положения и происхождения посвящен в таинства. Что ж, они еще увидят. Господь предназначил этот край Англии и населяющим ее народам, империя будет вечно процветать даже на этих далеких берегах. И он горд тем, что представляет корону и свою страну в новом краю, что с помощью столь знакомого ритуала еще теснее свяжет его с империей. Нельзя сказать, что в жизни ему сильно везло, но он всегда знал о сезонных обрядах и о том, к чему они неизбежно приведут. Когда он почувствовал, как кровь в жилах обратилась в лед и стужа откликнулась на его зов, то сразу все понял, еще до того, как тот ирландский парнишка, которого пришлось поучить манерам, явился за ним, чтобы сопроводить в испытаниях. Ничего поразительного в этом не было. Поражало разве только то, что здешние жители, и туземцы, и колонисты, похоже, тоже весьма неплохо осведомлены о сезонных обрядах. Они затянули подходящие случаю песнопения, едва он расправился с последней претенденткой; жестокость, с которой он с нею покончил, изумила