смерть, природа и сами сезоны. Эти основополагающие концепты не призывают алхимики, содержащие их сосуды не создает ничья рука, и все же сосуды наполняются и концепты воплощаются, подчиняясь нуждам самого мира. Я утверждаю, что мир нуждается в Доктрине Этоса, чтобы функционировать в соответствии со вселенским замыслом, но Доктрина так расплывчата и всеобъемлюща, что вселенная не сумела пока втиснуть ее в физическую форму. Как жемчужница научается искусству изготовления жемчуга, только когда в ней появляется песчинка, так и мы должны изменить мир, если желаем, чтобы мир понял, что ему необходимо измениться. Эти перемены и породят Доктрину Этоса, и тогда начнется наконец, как и надлежит, наше восхождение. Из речи Асфодель Д. Бейкер перед Американским алхимическим конгрессом, 1901 год

Книга II Начало

Книга II Начало Пусть падают листья, кружатся; пусть увядают цветы; Пусть удлиняются ночи, пусть сокращаются дни… Эмили Бронте Никто из тех, кто сделал все, что мог, об этом не пожалел. Садовница ПО КАЛЕНДАРЮ: 11 февраля 2017 года, зима, червивая луна. Памела Ковингтон (для друзей Дженни, а для коллег Кукурузная Дженни, хоть коллег у нее и немного) со вздохом закрывает входную дверь и принимается одной рукой нашаривать в кармане ключи, зажав в другой ремешок от сумки. Ее снова вызывают в больницу, опять придется делать прививки от гриппа, которые по-хорошему нужно было сделать несколько месяцев назад, помогать детишкам, засунувшим в нос мелок, или подросткам, упавшим с дерева и растянувшим запястье. Такая у нее жизнь, и ей она все еще нравится, хотя занимается этим Памела уже добрых лет десять. Ее претендентка спит. И, если верить прорицаниям, будет спать до самой смерти. Если только ничего не изменится, Памела тут бессильна. Она все еще ищет в глубоком кармане пальто ключи, когда внезапно кто-то прижимает к ее носу и рту тряпочку, от которой несет растворителем – хлороформ. Ноги подгибаются, голова идет кругом, но Памела не падает. В конце концов, у нее чуть больше сил, чем у обычного человека. Стоящий позади юноша с гладким приятным лицом, которое она бы точно узнала, если б увидела, наклоняется к ее уху и шепчет: – Привет, Пэм. Давай-ка мы с тобой зайдем в квартиру. Памела не успела запереть дверь, и потому он с легкостью вталкивает ее внутрь. Обстановка по-спартански простая. С годами стремление Памелы к материальному выгорело почти дотла. У нее есть одна гипотеза: старики часто становятся барахольщиками, потому что пытаются, как могут, воплотить свои воспоминания, привязать важные моменты к предметам и артефактам, необъяснимым образом чувствуя, что разум уже набит битком и ничего туда больше не влезет. С ней такого никогда не приключится, ведь она может столько всего свалить в зиму, а еще Памелу научили бояться разоблачения – бояться, что ее раскроют суеверные соседи или, что еще хуже, местные алхимики, одержимые беспредельной алчностью, убежденные, что все на свете можно классифицировать и контролировать. Поэтому Памела срезает все лишнее, соскабливает ненужное и старается оставаться как можно более рациональной и практичной. Напавший на нее юноша не убирает тряпку от ее лица; не ослабляя хватки, он толкает Памелу к дивану, хоть и задерживается на секунду, чтобы закрыть дверь. Делает он это необычайно аккуратно, будто не хочет никого беспокоить, хлопая