этого сейчас бы не было: Гарри сидел бы дома в Портленде после субботних танцев с Мелани и не колесил бы по этой глуши, следуя указаниям малявки, которая тыкает пальцем в заезд на шоссе. Гарри выезжает на шоссе, и машина вливается в поток других, и вот уже никого нет; больше этому городу нечего им предложить. Пока они шли, в пещере, в начале такой темной, становилось все светлее, жемчужно-серые сумерки перешли во что-то гораздо больше похожее на розоватое предрассветное сияние, будто где-то вдалеке солнце серьезно обдумывало, не взойти ли ему. Они шли, и сияние перешло в зарю, внезапно наполнив пещеру мягким светом, и стали видны все до единой пляшущие в воздухе пылинки, поднятые их шагами, эти пылинки получились из мела, песка, остатков раковин давно почивших морских созданий и теперь учились своими драгоценными силами пускаться в пусть и недолгий полет. Засмеявшись, Циб стрелой помчалась к большой арке, вырезанной в стене пещеры. Остальные поспешили следом, Девочка-ворона снова рассыпалась птицами – так не терпелось ей посмотреть, чтó там, и вот все выскочили под яркие теплые солнечные лучи на берег моря. Перед ними был пляж со сверкающим, словно глазурь на рождественском печенье, девственно-белым песком, простирающийся влево и вправо до самого горизонта, впереди он уступал место накатывающим друг на друга волнам беспредельного моря цвета индиго. Вода казалась теплой и ласковой; гладя песок, она будто шептала: «Да, детки, милые детки, да, милые детки, идите сюда, идите поплавайте, идите поплавайте, искупайтесь вместе с сиренами и морскими феями, со всеми дивными созданиями, которые тешит и тащит вода. Идите, детки, идите». – Слышишь? – спросил Эйвери. Его неожиданно охватила тревога, и он подвинулся к Циб. Пусть она была шумной и дикой и не понимала, как важно до блеска начищать свои ботинки, но происходила из того же обычного городка и знала, что океану не положено разговаривать. Уж точно не так отчетливо, не так ослепительно, обжигающе настойчиво. – Оно хочет, чтобы мы пошли купаться, – мечтательно ответила Циб. А потом потрясла головой и бросила на Эйвери быстрый тревожный взгляд. – Как оно может чего-то хотеть? Это же море. Морю не полагается ничего хотеть. – Это Солистое море, – объяснила Нив. – Тут-то и схлестываются Король Пентаклей и Король кубков. Это самая настоящая граница между их владениями. – А почему из-за этого вода умеет говорить? – спросил Эйвери. – Воде говорить не положено. – У Короля кубков теперь есть Паж застывших вод, а раньше у