начать все сначала и устроить новую коронацию. Долгое мгновение Гарри молча смотрит на далекую гору, а потом пожимает плечами: – Ладно. – Ладно? – озадаченно переспрашивает Лето. – Да, ладно. Я достаточно далеко зашел, и я уже мертв, выходит, это какая-то безумная посмертная жизнь, правильно? Бывают гораздо худшие варианты посмертия, ведь в этом у меня по-прежнему есть руки и ноги, я могу ходить, да еще остаюсь с Мел. Это прямо-таки вишенка на верхушке того кошмарного мороженого, в которое превратилась моя жизнь. Когда больше не придется постоянно терпеть общество двоих служителей и можно будет наконец поцеловаться по-человечески и даже раздеться, все будет превосходно. И если ты сейчас скажешь какую-нибудь гадость про то, что мы три месяца в году проваляемся мертвыми, так лучше не надо. Я уже знаю, можешь не напоминать. Лето смотрит на него, и его губы медленно растягиваются в широкой улыбке. Пусть на нем и лицо Гарри, но Гарри так не улыбается. Это какая-то совсем другая улыбка. – Думаю, мне понравится быть тобой, Гаральд Марч, если только ты доберешься до конца. Увидимся в лабиринте. – Что ты?.. Луг пропадает, Гарри открывает глаза в темном номере очередного мотеля. На соседней кровати тихонечко храпит Дженни; под боком свернулась калачиком Мел, положила голову Гарри на плечо, ее волосы вот-вот залезут ему в рот. Опять. Гарри моргает заспанными глазами, а потом с улыбкой смотрит на нее. Они почти добрались. И они победят. Никогда еще он не был так уверен. Густой ватный туман еще висел среди ветвей и шипов, но уже чуть отступил: стало видно и цветки на стебельках, и сияющие в утреннем свете капли росы на паутинках. Желтые солнечные лучи лились из поднебесья, выжигая туман, и сад снова проявился. Тумана было столько, что все по-прежнему казалось серым и тусклым, словно дело происходило в сумерках, а не на заре. Все новые вороны просыпались и принимались копошиться на ветках. Циб взглянула на ту, что первой подлетела к ней и уселась на плечо, птичий клюв был заляпан липким соком благодки. – Было бы здорово побеседовать и чтоб ты помогла мне собрать ягоды для Эйвери и Нив, они остались в доме, – сказала девочка. – Вороны – чудесные птицы, но так у тебя не получится со мной разговаривать, разве только я буду разговаривать сама с собой. Ворона наклонила головку, смерила Циб взглядом, а потом тихонько каркнула и взлетела. Никогда Циб не видела, чтобы птицы взлетали так, как взлетала Девочка-ворона. Она словно набрасывалась на небо, ожидая, что ее вот-вот прогонят