перед зеркалом. — Нет! — отрезал я. — Как только можно быть столь приземленным… — фыркнул Альберт и отправился читать стихи. А я остался лежать на оттоманке. Лежал, смотрел в потолок и ломал голову, как отыскать убийцу банкира, прежде чем это сделает полиция. Сыщики из Третьего департамента не станут отвлекаться на мифическое возвращение Прокруста. Они изучат улики и в самом скором времени начнут — если уже не начали! — розыски приезжего левши, высокого и худого. И в отличие от меня, полиции достанет сил и возможностей перетряхнуть все гостиницы и доходные дома, где мог остановиться заезжий оборотень. Оставался лишь один шанс опередить следствие — понять, что именно убийца добивался от банкира и как это связано с налетом на банк. С этой мыслью я и уснул. Проснулся поздно, с затекшей от неудобной позы шеей. Уселся на оттоманке и с удивлением отметил, что Альберт уже успел куда-то убежать. Тогда протиснулся мимо дивана к окну, отдернул штору и кивнул, получив подтверждение своей догадки, — собирался дождь, небо затянули рыхлые серые тучи. Показалось, будто на улице поздний вечер. Альберт не выносил прямых солнечных лучей, но в такую погоду чувствовал себя полным сил. А у меня ломило затылок. Постояв перед зеркалом, я придирчиво оглядел свою осунувшуюся физиономию, с немалой долей облегчения решил, что алый отсвет глаз начинает сменяться прежней бесцветной светлостью, и нацепил на нос темные очки. Застегнул пиджак и с курткой в руках выглянул за дверь в поисках сапог. Сапоги оказались вычищены и натерты ваксой. Когда спустился на первый этаж, уловил тяжелый запах перегара, не помогали даже распахнутые настежь окна. Припадая на отбитую ногу, я доковылял до двери, но столики уличного кафе еще не накрыли, пришлось отправить крутившегося поблизости мальчишку в ближайшую кофейню и вернуться к бару. — Куда подевался Альберт? — спросил у протиравшего стойку племянника хозяйки. — Очередная воздыхательница украла? — Не знаю, — качнул головой черноволосый и курчавый паренек, — но перед уходом он посылал в цветочную лавку за букетом роз. — Транжира, — усмехнулся я и попросил налить кофе. Прибежал мальчишка, я забрал у него яблочный штрудель и поднялся в апартаменты поэта. Дольше необходимого задерживаться в пропахшем духами, перегаром и потом помещении не хотелось. Альберт Брандт вернулся, когда я уже закончил завтракать и раздумывал, с чего начать расследование. Вид у поэта был несчастный-несчастный, и мне не удалось удержаться от цитаты русского классика: — Навек другому