— Мы сможем управлять настроением общества, — негромко добавил Рим, и я согласно кивнул.
— Сейчас к людям культуры сплошь и рядом царит пренебрежительное отношение. Но физически слабый художник может нарисовать портрет, который переживет всех нас. Оставит память в истории.
Слова про память в истории и влияние на общество старейшинам пришлись по душе намного больше, чем моя минутная слабость и пламенный диалог о значении культуры.
Да, было обидно, но умом я понимал — с руководителями и обличенными властью людьми нужно разговаривать на их языке.
Возможности, влияние, выгода — так, и никак иначе.
— Но это дело будущего, — я, нахмурившись, обвел взглядом собравшихся в зале. — А для начала нам нужно выжить. И не просто выжить, а занять достойное положение. Ведь каждый из здесь присутствующих более, чем достоин жить… в Третьем поясе!
Мои слова прозвучали, как гром.
Лелеемая многими идея слишком долго оставалась просто идеей и перешла из разряда «целей» в разряд «недостижимая мечта».
И я, закончив представлять своих союзников, выложил на стол свои карты, публично огласив свою цель.
На этот раз старейшины переговаривались добрых десять минут. А я все это время наблюдал за главой фракции Рыцарей.
Он все это время наливался дикой смесью эмоций — раздражение, недоверие, злость — и я прямо физически ощущал: ещё немного, и он взорвётся.
Я дождался, когда он вот-вот готов был полыхнуть, и объявил.
— Глава фракции Рыцари Эслав Мрачный!
Рыцарь поднялся и, бросив на меня мрачный, под стать своему прозвищу взгляд, произнес.
— Да, я Эслав Мрачный. Я услышал много красивых слов, но этого мало. Я не любитель говорить, а поэтому…
Рыцарь, который на мой взгляд, слишком много якал, но выглядел при этом внушительно и даже опасно, кивнул на арену.
Глава 14
Если обычные бои на арене были в Первом башенном чем-то заурядным, то до поединков Чести тут старались не доводить.
Поскольку если в обычном бою ты рисковал только своей жизнью, то в поединке Чести — всем своим имуществом.
И вообще, насколько я знал, из местных только Рыцари увлекались подобными поединками, да и то крайне редко.
Причем, глядя на Эслава, я не чувствовал в нём Чести. Зато спеси, чванливости и высокомерности было выше крыши.
Или, в его случае, выше шлема.
А ещё, Эслав явно был «заряжен». Я видел свечение, идущее от его артефактных доспехов, ощущал бурлящие в ауре потоки силы, чувствовал, как он буквально рвется в бой.
Увы, разведки как таковой у меня ещё не было — эх, где там Макс… — но и так было понятно, что местные попытаются переломить ситуацию в свою пользу.