Как только Митяй влез в каверну, его обдало таким жаром, что даже волосы затрещали. Перчаток он тоже не одевал и когда схватился за изумруды голыми руками, их моментально ожгло так, словно ему подсунули два раскалённых лома, но он не издал ни единого звука, сжал пальцы покрепче и сделал кистями лёгкое, вращательное движение. Раздался мелодичный звон и оба изумруда легко отделились от породы. Тотчас жар сменился приятной прохладой и ему захотелось перевести дух, но он не стал этого делать, а посунулся назад и скороговоркой сказал:

— Спасибо тебе, Мать Земля, все свои обещания я обязательно исполню, а теперь извини…

Митяй тут же со всех ног бросился вниз по траппу не считая ступенек. Однако, вовремя, так как уже в следующую секунду послышался глухой, раскатистый, и, как показалось Митяю, насмешливый шум, похожий на смех, отчего он подумал: — «Так, похоже пора рвать когти.» После этого он чуть ли не кубарем скатился с траппа и не оглядываясь бросился бежать, а за его спиной всё уже рычало, скрежетало и ходило ходуном, да, и изумруды, словно сбесились и снова принялись нагреваться, как два электрических паяльника. Только добежав до Пахома, он посмел оглянуться назад.

Довольно высокая, хотя и не громадная, горушка почти правильной, овальной формы, отдалённо напоминающая утюжок, осыпалась внушительным обвалом и полностью погребла под камнями трапп, площадку из толстых брусьев с перилами и навес, сделавшись чуть ли не вдвое ниже. Митяй подошел к машине, устало сел прямо на пожухшую траву и, наконец, смог рассмотреть свои говорящие камни. Это были два ярких, сочно-зелёных изумруда в форме правильных шестигранных призм длиной сантиметров в тридцать пять сантиметров один и тридцать семь другой, но одинаковой толщины сантиметров в восемь в поперечнике. Он даже не мог обхватить их пальцами одной руки полностью. Изумруды мало того, что были горячими, так ещё и ёрзали в его руках, словно живые, чему он совершенно не удивлялся. Все говорящие камни в руках ведлов оживали и двигались, правда, будучи только обработанными. Могли они и менять температуру, хотя и не нагревались ни у кого, даже у Игната, до такой степени. Чувствуя, что не может удержать их в руках, Митяй вскочил на ноги и побежал к Чусовой. Присев на корточки, он засунул изумруды в воду и те недовольно зафырчали.

На Митяя их обиженное фырчание не произвело никакого воздействия и он сердито гыркнул: — «Но-но, без глупостей! У меня, к вашему сведению, ещё и паяльные лампы есть. Так задницу припалю, что мало не покажется.» Как это ни странно, но говорящие камни быстро успокоились и перестали выёживаться и корчить из себя принцесс. Хотя это и были изумруды, Митяй видел в них что-то девичье и потому сказал тому говорящему камню, что побольше: