Катя через силу улыбнулась, но я заметил, как дрогнули ее губы. Лекарства для мамы стоили дорого — всех ее сбережений вместе с моими деньгами хватило бы от силы на пару месяцев. Но ей и этого оказалось достаточно, чтобы быть благодарной.

С этими деньгами последние дни она могла жить как обычная школьница: возвращаться домой сразу после уроков, делать домашнее задание. То, что другим казалось рутиной, для нее было редкой роскошью, глотком нормальной жизни. Я видел это в ее глазах.

— Опять к другу? — спросила Катя, торопливо переводя разговор в безопасное русло. В ее голосе послышалось облегчение.

— Да, — кивнул я, понимая ее желание сменить тему. — В этот раз точно не заблужусь.

Так, за разговором, мы дошли до ее подъезда. Серая пятиэтажка встретила нас облупившейся краской и запахом сырости.

— Ну что, увидимся в школе? — Катя помедлила у входа, переминаясь с ноги на ногу, и добавила, слегка краснея: — А если задержишься допоздна, заходи поужинать.

— Спасибо за приглашение, — улыбнулся я, стараясь, чтобы улыбка вышла как можно теплее.

Попрощавшись с Катей, проводил взглядом ее худенькую фигуру, пока та не скрылась в темноте подъезда. Затем решительно направился к своей цели. В прошлый раз я уже определил примерное местоположение тайной комнаты убийцы, но тогда у меня не имелось нужных инструментов, да и Катя была рядом.

Убедившись, что двор пуст, я достал из рюкзака белые перчатки, натянул их на дрожащие от напряжения пальцы и вытащил отмычки. Этому способу не оставлять отпечатков я, кстати, научился у Милы в симуляции — та всегда была помешана на конспирации.

После недолгой возни с замком раздался тихий, но отчетливый щелчок. Я осторожно толкнул дверь. Старая петля издала пронзительный скрип, от которого мурашки побежали по спине.

Я замер на несколько секунд, прислушиваясь к гнетущей тишине, затем проскользнул внутрь и бесшумно прикрыл за собой дверь. Лучше не привлекать внимания любопытных соседей — в таких районах они часто становятся глазами и ушами участкового.

На одной из стен висела черная ткань, сквозь прорехи в которой проглядывали какие-то фотографии. Сердце гулко забилось. Я подошел к окну, дрожащими руками задернул выцветшие шторы. Комната моментально погрузилась в густую, почти осязаемую тьму.

Включив фонарик, я направился к стене и медленно, словно снимая бинты с раны, отодвинул черную ткань. Перед моими глазами предстала кровавая картина, от которой к горлу подступила тошнота. Преодолевая отвращение, продолжил открывать остальные части ткани… как и ожидалось, везде были кровавые фотографии, одна страшнее другой.