На покрытом пылью столе лежали папка с документами и потрепанная черная записная книжка. В папке я обнаружил материалы расследования убийства родителей Юли, пожелтевшие газетные вырезки, ее табели успеваемости и выцветшие грамоты. Каждый документ был аккуратно подшит, словно часть извращенного дневника.
С каждой новой страницей, с каждой фотографией становилось все более очевидно: Юля должна была стать последним шедевром Владимира Андреевича, его главным «произведением искусства».
Записная книжка оказалась дневником, раскрывающим его истинное лицо:
[1986 год, 3 марта] Сегодня я впервые убил…
[2000 год, 15 августа] Сегодня я убил супружескую пару. Я запер их в разных комнатах и сказал жене, что, если она отдастся мне, я отпущу ее мужа. Она поверила… Ха-ха-ха!
[2002 год, 12 мая] Сегодня снова убил супружескую пару. Они так любили друг друга, жена даже сама отдалась мне ради мужа, но я все равно на ее глазах вырезал из него куски плоти…
[2003 год, 3 сентября] Сегодня я притворился, что у меня сердечный приступ, одна девушка остановилась помочь. Я попросил ее проводить меня домой. Какие же наивные нынче девушки… хе-хе-хе…
Я не стал читать все описания убийств и перелистнул в конец, ища записи о Юле:
[2008 год, 2 июля] Я проник в один дом и убил супружескую пару. Когда я собирался уходить, заметил, что под кроватью прячется ребенок. Хотел убить ее, но, слушая ее плач, испытал невероятное наслаждение, поэтому изменил свои планы…
[2008 год, 3 июля] Я встретился с Юлей. Благодаря моему статусу она даже не заподозрила моих истинных намерений…
[2009 год, 15 апреля] Сегодня Юля сказала, что считает меня самым надежным человеком в ее жизни. Мой план сработал. Я смотрел на нее, слушал рассказы о счастливых моментах с родителями, о том, что она не верит, что они были такими людьми. Я наслаждался ее болью. Она станет моим финальным шедевром — я подожду ее восемнадцатилетия и убью с величайшими церемониями…
Я не могу дождаться момента, когда она узнает правду. Ее лицо, искаженное болью и страданием, доставит мне невероятное удовольствие. Это будет величайшее произведение всей моей жизни.
На этом дневник обрывался. Последняя запись была сделана неровным, дрожащим почерком — видимо, Владимир Андреевич не успел осуществить свой жуткий план перед смертью.
В воздухе висел тяжелый запах пыли и чего-то еще, неуловимо тревожного. Я погрузился в размышления, машинально поглаживая корешок дневника. Этот психопат-убийца уже мертв, его тело давно истлело в земле, но почему Юля все равно не может избежать смерти? В этом крылась какая-то мрачная загадка.