Перед глазами у Лориса стоял другой голубь, как будто побывавший в зубах у хищника, истекающий кровью, совсем юный, раненый, умирающий, которого им пришлось похоронить, и мальчик все не мог понять, почему же заключенный вынужден оставаться снаружи, а те, кто свободен, – прятаться внутри. Без сомнения, Убийца и не думал признавать вину и принимать наказание.
– С ума сойдешь, – Джелу покачал головой, поставил руки на пояс и поднял голову вверх, приняв ту же самую позу, что и Темпеста несколько минут назад, они стояли рядом и напоминали две тени, двух персонажей из одного и того же фильма.
Все решили вернуться в дом, не сомневаясь, что Убийца сам оставит их в покое, когда устанет летать, возможно, он просто растерялся, так как впервые оказался вне клетки и еще не привык к свободному полету, ко всему, что теперь окружало его и пугало.
Войдя на кухню, Темпеста закрыл тетрадь, в которой Лорис делал домашнюю работу, вытащил из буфета булочки-фризелле, смочил их водой, полил винным уксусом и маслом, посыпал солью, нарезал базилик и маленькие помидорки, добавил ложку соуса, оливки кружочками и подал на стол.
Себе и Джелу он положил острую приправу бербере, Лорису – немного перца, они молча расправились с едой, так до конца и не придя в себя, потом принялись выдвигать гипотезы по поводу голубя, о том, что вертелось у него в голове, что растекалось по телу с кровью, что за осознание его посетило. Темпеста не переставая повторял, что это дело времени, он не продержится долго, выбьется из сил, сдастся под порывами ветра.
Однако Убийца так не думал, и день за днем в течение всей недели летал над клеткой, как будто это было единственное, на что он способен, последнее, что ему оставалось.
Темпеста и Джелу каждое утро выходили проверить обстановку, ворчали на него, пытались прогнать, хрипели и вопили, чтобы обратить голубя в бегство.
А Лорис теперь думал только о его упорном сопротивлении, сидел днем в тени, ел желтые сливы, сдирая с них шкурку ногтями, не сводил взгляд с птицы, раскинувшей крылья на фоне неба и мелких облачков.
Вдруг он что-то забыл в вольере, спрятанный клад, ценный предмет, и поэтому все ждал момента, чтобы проникнуть внутрь, схватить свое сокровище и скрыться из виду. Может, это золотая сережка, которую он проносил в животе несколько месяцев, а потом выплюнул где-то в уголке, как делают сороки-воровки; может, это травинка, напоминающая ему о каком-то особенном дне, лоскут ткани, упорно и старательно сложенный в кучку запас кукурузных зерен, у него точно была какая-то причина так вести себя, что-то драгоценное и памятное.