Он узнает ветви фруктовых деревьев – абрикос, черешня, инжир, айва, – хочет обежать вокруг них, восхваляя их стойкость, радуясь, что они не сдались, пережили ветер и смену времен года, пока его не было здесь.
И тут Лорис замечает меня: девушка в темной панаме с большими полями, в свитере с закатанными рукавами, в рваных джинсах, заправленных в высокие резиновые сапоги, я выпалываю сорняки рядом с недавно засеянными грядками. Даже старые семена, найденные в подвале, могут прорасти сквозь почву, но он еще не знает этого, мне придется его этому научить.
Он останавливается, неподвижно и удивленно смотрит на меня.
Я оборачиваюсь, передо мной тощий парень в слишком свободной одежде, у него такое лицо, как будто он секунду назад то ли увидел призрака, то ли узрел истину. Ребенком он рос среди этой травы, этих фруктов и дичков, которые мы по-прежнему прививаем, совершая ошибки.
Я чуть сдвигаю панаму на затылок и машу им рукой.
– Джулия! – кричит Джелу и шагает вперед. – Познакомься с новым другом.
Лорис по-прежнему висит между сном и явью, он спрашивает себя, что я делаю в этом доме, среди растений, почему выдираю голыми руками сорняки и не пытаюсь защитить кожу от укусов крапивы.
– Это моя дочь, – с гордостью поясняет Джелу: вот она я, в своенравном возрасте двадцати лет, стою и жду, пока они подойдут ближе.
– Твоя дочь, – повторяет Лорис, словно никак не может в это поверить.
Чтобы видеть их лучше, я снимаю панаму, открывая темные густые брови, прямые волосы до талии, собранные в низкий хвост, четко очерченное лицо с точеной, суровой линией челюсти, пропорциональный лоб, ставлю руки на пояс, выказываю нетерпение, поторопить бы их, у нас еще куча работы, мне не нравится сидеть без дела, ждать, пока растения перестанут бороться.
Тогда Лорис оставляет на газоне свои страхи, перешагивает через земляничник, заходит в огород и шагает в мою сторону.
Эпилог
Ночь поглотила сад, важно понимать: это тот самый сад, который ты любил всей душой.
Тебе нравятся три типа звуков: стрекот цикад, жужжание газонокосилки, звук, с которым падают на землю шишки пинии. Вороны перетаскивают орехи на асфальт, складывают горкой, терпеливо очищают их от скорлупы один за другим и едят.
Темпеста повесил качели, привязал их к дереву, залез наверх при помощи лестницы, взглянул на тебя и постучал по сиденью, сказал: “Давай, скорее, попробуй”, увидев на твоем лице недоверие, сел и стал раскачиваться.
Когда-то здесь росла кислая, так и не созревшая клубника, шелкопряды рядком садились на стволы в лучах солнца, волдыри от крапивы покрывали ноги до колен.