Это коробка, внутри спрятано взрывное устройство, вот и все, что тебе точно известно, поэтому нужно набраться сил, напрячь руки, сухожилия – до самых костей. Сейчас ты сам кожа да кости, суставы скрипят, потому что ты что есть мочи швыряешь прочь булыжники и землю, разбрасываешь ее, скидываешь в кучу, в сторону.
Время от времени ты изнеможенно останавливаешься и смотришь вокруг: от сада уже почти ничего не осталось, одни выкопанные тобой ямы, свидетельства поисков. Но ничего страшного, уж лучше сад в дырах, как голландский сыр, чем сад, взлетевший на воздух, ты снова берешься за дело, вниз-вверх, давишь ногой на лопату, чувствуешь колкие разряды боли, пронизывающие позвоночник до самого затылка.
Тебе хочется кричать, что это бред, это нечестно, зачем говорить, что где-то закопана бомба и не говорить где, она может быть рядом с черешневым деревом, около забора, там, где на участок пробрались соседские собаки, или же на месте вольера.
Что за поле битвы ты здесь устроил, что за обиталище призраков?
Теперь копать лопатой нет смысла, если она упрется в коробку, ты этого не заметишь и упустишь шанс, поэтому ты садишься на корточки и гребешь руками, хватаешь землю пригоршнями, царапаешь кожу, ломаешь ногти.
Все, что попадает в этот периметр, – твое, или стоит сказать – когда-то было твоим, но это неважно, ты по-прежнему ребенок, выросший здесь, и это навсегда.
“Скорее уходите с газона, уходите из дома, здесь бомба, если я не найду ее, она взорвется!” – кричишь ты родителям и дедушке. Беги же, беги – вот что ты хочешь ему сказать.
У тебя грязные ноги, грязные руки, ты похож на кабана или выдру, ты что угодно, но только не человек, которым должен быть, однако страх заставляет тебя искать дальше, ощупывать и отплевываться, земля застревает в горле.
Беда не оставляет тебя в покое, требует внимания, по-прежнему твердит о коробке и взрывчатке, об оставшемся времени, которого уже совсем мало, меньше, чем длится один шаг муравья, один взгляд рыси.
У голубей черные глаза, они узнали тебя, в тот роковой день Темпеста сказал тебе: “Не смотри”. Сейчас ты бы с радостью послушался, заверил его, что нет, ты не смотришь, совсем не смотришь, ты ничего не видел.
Ты сжимаешь и разжимаешь кулаки, расставляешь ноги в стороны, раскидываешь землю, стоя вниз головой, как делают звери, роющие норы.
Снова пытаешься крикнуть: “Уходите из дома!”
Ты выбился из сил, ты в одном шаге от нервного срыва, запускаешь руку в яму, цепляешься за какой-то пульсирующий предмет – это твой клад, твоя алюминиевая коробка.