Грезящий Лорис говорит пригрезившейся Джо, что останется здесь, несмотря на присутствие этого человека, займет комнату в их доме, она принадлежит ему, поэтому они не могут его выселить, по крайней мере на этот закуток, на шкаф из ореха он таки заработал.
На полу лежит матрас, он садится сверху, скрестив руки на груди, сопротивляется, он будет жить в этих стенах, есть, сидя на полу, умываться в тазике, и пусть ему придется питаться только шкурками от груш и овсяными хлопьями, это неважно, главное – сохранять контроль над помещением, не впускать незнакомца, удерживать его снаружи.
Затем грезящий Лорис слышит доносящийся из коридора плач, не решается подойти к двери и выглянуть, мельком видит мужчину – высокий брюнет, прямо как он сам, но как будто выше и волосы потемнее, – он держит на руках ребенка, то ли мальчика, то ли девочку, еще совсем младенца, не умеющего говорить.
Тогда грезящий Лорис понимает, что происходит, понимает, что перед ним девочка, дочь пригрезившейся Джо и этого мужчины, незнакомец так бдителен и увлечен своим занятием, потому что заботится о ней, изо всех сил старается, чтобы она перестала плакать.
Пригрезившаяся Джо тоже выходит в коридор и спускается по лестнице, подходит к отцу своей дочери и вместе с ним исчезает – на нижнем этаже нет ничего, только слепящий белый свет и висящая в воздухе пыль от только что возведенных построек.
Грезящий Лорис остается в комнате со шкафом из ореха, осознавая, что он здесь лишний, неподвижный и ненужный предмет, помеха для их дальнейшей совместной жизни.
Последнее, что он делает, – вытаскивает телефон из кармана брюк и набирает сообщение пригрезившейся Джо.
“Прозвище – это наш с тобой секрет”, – пишет он и не ждет ответа.
Когда Лорис снова открывает глаза, он лежит с раскрытым ртом и пересохшим горлом, а тело сводит одним-единственным судорожным всхлипом.
* * *
С тех пор как Лорис вернулся домой к родителям, он полностью влился в их ритм жизни, перенял время приема пищи, вечерний просмотр телепередач, уборку с пылесосом, которую отец с маниакальным постоянством проводил всякий раз, когда вставал с постели, ненависть, которую его мать испытывала к стирке и глажке белья.
В их квартире в Оттавии ничего не изменилось, однако наполняющие ее предметы кажутся Лорису совсем иными, покрытыми налетом необычайности, какие-то его мать навсегда убрала из поля зрения, им на замену пришли новые. На одном из книжных шкафов теперь стоит оранжевая пластиковая ваза, а в ней – искусственные подсолнухи, и он не понимает, как это объяснить.