— О, прибыл! — барон поднял на меня взгляд и кивнул в знак приветствия, даже не подумав встать из-за стола. — Ну давай, подлечи по-быстрому, а то рука отвалится ещё.

Он поднял забинтованную конечность, и я сразу обратил внимание на состояние повязки. Бинты были наложены кое-как, явно в полевых условиях, и успели пропитаться кровью до такой степени, что местами приобрели бурый оттенок. Запах, который я уловил даже с расстояния нескольких метров, тоже не предвещал ничего хорошего.

— Не знаю, что там у неё за дела, — продолжал барон, небрежно махнув раненой рукой, — но почему-то не срастается и болит всё сильнее. Думал, само пройдёт, но видно не судьба.

— Давно получили? — поинтересовался я, подходя ближе.

— Два дня назад. Какая-то тварь из прорыва куснула, ерунда вроде, но вот теперь что-то не то.

Два дня с таким ранением это довольно много, особенно если учесть, что местная фауна редко отличается стерильностью когтей и зубов. Хотя уровень у него явно не десятый и характеристика стойкость вряд ли составляет единичку… Но все равно, не всегда характеристики справляются со своей работой, особенно если в дело вступает какая-нибудь особо заразная бацилла.

— Нужно осмотреть, — пожал я плечами, присаживаясь рядом с бароном. — Придётся размотать бинты, будет неприятно. Могу предложить обезболивание перед процедурой.

Твердлов фыркнул так, словно я предложил ему надеть розовое платье и станцевать на столе.

— Некогда мне с обезболиванием возиться, дел по горло. Разматывай так, я потерплю.

Он даже не отвернулся от карты, на которой один из командиров как раз показывал какие-то точки и объяснял план предстоящей зачистки. Просто положил руку на край стола и продолжил совещание, как будто осмотр гноящейся раны был чем-то вроде почёсывания за ухом.

Ну что ж, как скажете, господин барон. Я аккуратно взялся за край повязки и начал разматывать, стараясь не дёргать присохшую к ране ткань слишком резко. Бинты отходили неохотно, местами пришлось размачивать их антисептиком, и каждый раз, когда очередной слой отлеплялся от кожи, я всё отчётливее понимал, что дело дрянь.

Когда последний бинт наконец был снят, моим глазам открылась картина, которая вызвала бы приступ паники у любого нормального человека. Рана шла от запястья почти до локтя, глубокая и рваная, с неровными краями, которые за два дня успели воспалиться до такой степени, что выглядели почти чёрными. Кожа вокруг опухла и приобрела нездоровый багровый оттенок, при пальпации ощущалась флюктуация, а температура тканей была повышена минимум на два-три градуса относительно нормы. Запах, который я уловил ещё издалека, теперь стал совершенно ясным, с характерными сладковатыми нотками разложения.