Милоша понесли к дому на двух жердях с наброшенной рогожей, и он, уже от опушки, слабым голосом крикнул, чтобы его топор никому не отдавали. Бригада отозвалась весёлым смехом. Самое страшное для этих людей позади.

По тому, как загудела бригада после моих слов про кормёжку и долю, я понял, что духом мои работники не пали. А потом я повернулся к капкану, и всё моё спокойствие, собранное для перевязки, кончилось.

Что делает капкан на моей земле?

Я поднял его палкой, тяжёлый, килограммов пять на вес, и осмотрел. Кованый, цепь с вертлюгом и колом, чтобы зверь не ушёл. Необычное изделие, такую снасть делает кузнец под заказ, для промысловика, который знает своё дело. И поставлена она была умеючи, в прогале между кустами, присыпана листьями. Любой человек мог угодить в эту ловушку.

— Чьё? — я обвёл взглядом оставшихся рабочих. — Кто-нибудь видел подозрительных людей в округе? Говорите сразу, спрашивать буду один раз.

Лесорубы загудели, замотали головами. Никто не ставил, никто не видел, да и на кой-лесорубу медвежий капкан?

Оставалась Беатрис. Охотница знала этот лес лучше всех, но за всё время я ни разу не видел у неё капканов, она била зверя стрелой и брала силками птицу.

Тогда чей?

По спине у меня невольно пополз холодок, и был он не от страха, от злости. Это моя земля. Моя, арендованная, записанная в Земельном бюро, с сотней людей, с детворой, которая с утра до вечера носится по опушкам. Вчера ребятня собирала ягоды в двухстах шагах отсюда. Ребёнку такой капкан ногу просто оторвёт.

Кто-то пришёл в мой лес, как к себе домой, и разложил по нему охотничьи ловушки. Случайно такое не делается. А если не случайно, то выходило два ответа, и оба мне не нравились. Либо кто-то в наглую, не спросясь, промышляет на моей земле, либо кому-то очень хотелось, чтобы на ней начали калечиться люди.

— Тадеуш, сообщи всем работникам о произошедшем, чтобы были предельно аккуратны, — распорядился я. — Чтобы по всяким сомнительным местам не шастали, где угодно может находиться другой капкан. Детвору со двора в лес не пускать вовсе, передай бабам. А я пройдусь, погляжу, может, найду какие-нибудь следы или самого браконьера.

— Один? — нахмурился бригадир.

— Да, — ответил я, и по моему голосу Тадеуш понял, что отговаривать без толку.

Я пошёл от капкана широкой дугой, раскрыв Взор Фермера на всю ширину. Железо Взор не видел, зато видел лес, живой, пронизанный живкой от подстилки до крон. И на этом живом полотне чужая работа проступала, как заплаты на рубахе.

Примятая трава, что легла под чужой стопой и ещё не поднялась. Куст с двумя обломанными ветками, причём обломала их человеческая рука, зверь так не грызёт.