Пальцы Штоля сжали папку крепче, чем следовало. Кадык дёрнулся над воротом.

— Не понимаю, о чём вы, — ответил он, только глаза его на миг ушли в сторону.

— Сейчас поймёте, — я шагнул ближе, и отсветы костра легли на нас обоих. — Земля эта имперская. Я её арендую у империи, и перепиской аренды ведает Земельное бюро. Взыскивать долг вы сюда не ехали. Вам нужен был мой отказ от земельного участка, добровольный, с подписью, чтобы бюро переписало аренду на того, кто хочет получить мою землю. Схема славная. Жаль только, что вы меня приняли за дурака.

— Вы… всё неправильно поняли, господин Мейер, — начал Штоль, и голос у него впервые за вечер сел.

— А я ведь могу и в Земельное бюро обратиться, — перебил я. — Подам жалобу, приложу вашу закладную, где чёрным по белому банк требует «право аренды» на имперский надел. В стране голод, каждое хозяйство у империи на счету, на мой участок его сиятельство граф самолично сотню переселенцев прислал для работ. Как полагаете, чем обернётся для дома Розенберга разбирательство о том, что банк втихую распоряжается землёй короны, покуда центральные провинции пухнут с голоду? Думаю, в следующий раз разговаривать приедет уже не поверенный к фермеру. Приедет имперский дознаватель к вашему руководству.

По лбу представителя банка, несмотря на вечернюю прохладу, проступила испарина. Он переводил взгляд с меня на Радована, потом на работников у костров, и горделивая осанка сошла с него прямо на глазах.

— Банк… взыскивает исключительно долг, — выдавил он. — О землях короны речи не шло. Формулировка в закладной… неудачна.

— Вот и славно, что неудачна, — кивнул я. — Тогда берите деньги, и разойдёмся по-доброму. Радован! Неси.

Помощник глянул на меня круглыми глазами, поскольку знал, что нести придётся почти всё до последней монеты, но спорить при чужих не стал и метнулся в дом. Вернулся он с двумя мешочками, полными золотых монет, и передал их мне.

Я развязал горловину и принялся отсчитывать монеты столбиками прямо на телеге. Зиллинги тускло поблёскивали в свете костра, да так, что некоторые присутствующие, отроду не видавшие таких крупных сумм, пооткрывали рты.

— Семьсот зиллингов, — сказал я. — Почти треть долга разом. Остаток закрою долями в течение этого месяца, как я и говорил, под расписку и под тот же процент. И отдельной строкой пишите. Банк подтверждает, что притязаний на арендный пай не имеет и впредь заявлять не станет.

Возражать Штоль даже не пытался. Расписку составляли тут же. Радован диктовал, Штоль скрипел пером, а я следил за каждым словом, чтобы в бумагу не пролезло лишнего. Когда под текстом легли обе подписи, его и моя, поверенный пересчитал золото, ссыпал его в свой мешок и заторопился к повозке, растеряв всю свою городскую неспешность.