— Перебежчики, значит?

— Люди, которые рассчитывают получить достойную цену своему умению, — ответил я спокойно. — Вольные Города остались для нас чужой землёй. Альдория стала дорогой домой.

Слова прозвучали легко, хотя их смысл оказался глубже заранее приготовленной легенды. Тело Кая родилось под властью Короны, память мальчишки хранила северные обычаи, а знакомый говор встречных уже несколько дней отзывался внутри тихим теплом. Я направлялся в Соль-Арк с целью, которая однажды могла привести меня к самому королю, и всё же сказанное караульному содержало правду, пригодную для любого допроса: на этой земле я ощущал себя ближе к дому, чем среди виноградников Лиги.

Караульный подошёл почти вплотную. Он был ниже меня на полголовы, и ему пришлось чуть поднять подбородок, чтобы встретиться со мной взглядом.

— Ты здесь старший?

— Я веду людей.

— Кто такой будешь?

— Кузнец.

— Просто кузнец? — Он чуть приподнял письмо. — Печать на этой бумаге дорогая. Такие письма пишут ради человека, которого хотят провести через ворота и посадить в добрый дом прежде, чем он успеет запылить сапоги. Здесь между строк почти кричат, чтобы тебя приняли с почётом.

— Чужие свершения каждый меряет собственным аршином, — сказал я. — На острове мою работу оценили по-своему. В столице её увидят другими глазами. Я надеюсь, что здешняя мера окажется справедливой.

Караульный прищурился.

— Молод ты для мастера, которому открывают двери подобными письмами.

Я выдержал его взгляд. Внутри оставалось спокойно, и это спокойствие удивляло меня самого. Ещё несколько лет назад столичный караул, королевская печать и предписание явиться в какой-то Серый Дом заставили бы продумывать десятки путей отхода. Теперь передо мной стоял уставший человек, исправно выполнявший свою работу, а за моей спиной ждали те, кого я привёл сюда по собственной воле. Страху здесь попросту не находилось места.

— Привилегий я не прошу, — ответил я. — Пусть за меня скажет дело. Мастерство видно у наковальни, и бумага ему веса не прибавит.

Мужчина несколько мгновений смотрел мне в лицо, затем опустил глаза к письму и снова проверил печать. После этого его внимание перешло к спутникам.

— Все ремесленные?

— Все, — подтвердил я.

Он указал подбородком на Алекса.

— Ты?

— Алхимик и лекарь энергетических каналов, — ответил тот. — Обучался при Башне Целителей Духа на Иль-Ферро.

Караульный задержал на нём взгляд, оценивая короб за спиной и въевшиеся в пальцы пятна реагентов, затем повернулся к Эйре.

— А ты?

— Кузнец, — произнесла она.

Одного слова хватило. Руки Эйры говорили о ремесле яснее любой грамоты, и караульный, заметив шрамы от искр возле пальцев, коротко кивнул. Потом настал черёд Ульфа.