А третий, пожилой, с видом знатока вещал соседям, что хозяин дурак, цены сбил ниже некуда, себе в убыток, и месяца не протянет.

Я слушал и не собирался с ними спорить. Старик говорил от души, и у меня невольно на лице появлялась улыбка. Всё сработало как по нотам.

В прошлой жизни на такой схеме торговли стояла половина баров, куда я заглядывал. Дешёвое разливное у входа, а вся маржа в еде и снеках. Местным такой подход казался самоубийственным, хотя весь смысл был в потоке, а не в цене кружки.

— Погоди, — Адриан прищурился. — Это твоя точка? И как она тебя до сих пор по миру не пустила?

— Всё дело в рыбе, — я хмыкнул. — Сейчас сам поймёшь.

Парень за прилавком меня заметил, махнул напарнику, и для нас живо расчистили стол в стороне от толкотни, у самой воды. Туда же принесли две кружки с шапкой пены и широкое блюдо с фирменным набором.

На блюде лежало всё лучшее, что выходило из моих коптилен. Куски горячего копчения с золотистой коркой, тонкие вяленые пластины на просвет, хрусткая рыбная соломка и жирные брюшки, на которых я особо не экономил.

Мы уселись прямо там, под навесом, среди гомона и плеска реки. Никакого бархата: вместо стола — бочка, накрытая доской, но, как по мне, так оно было даже душевнее.

Адриан подцепил кусок горячего копчения, отправил в рот, и его лицо вытянулось.

— Да ты издеваешься, — выговорил он, прожевав. — Я в жизни такого не ел. Ни у нас дома, ни в «Полночном саду». Это что вообще за рыба такая?

— Рыба как рыба, — пожал я плечами. — Вопрос в руках, приправах и правильном дыме.

Я и сам взялся за брюшко, попробовал и прикрыл глаза от удовольствия. Баланс соли и копчения встал куда надо: жир тает, дымок держится в послевкусии, а соль не лезет вперёд. Правильно приготовили.

Сейчас моя схема работала именно так, как и было задумано. Дешёвое пенное я держал почти по себестоимости, чтобы оно привлекало сюда людей с причалов. А зарабатывал на закуске, потому что человек, взявший кружку, почти никогда не уходит без рыбы, а взявший рыбу — возвращается за добавкой.

Адриан уже тянулся за второй пластиной, когда от причала накатил шум и перекрыл обычный портовый гомон.

Народ там бросил работу и сбился в плотный круг, а в этом круге кого-то прижимали. Выкрики, смешки и тот гвалт, что собирается над чужой бедой, когда зеваки чуют дармовое развлечение.

— Сейчас вернусь, — бросил я Адриану и поднялся.

Когда у причала орут в десять глоток, там либо драка, либо случилось что-то необычное: вполне возможно, появился дешёвый товар или возможность подзаработать. И это мне, как дельцу, было куда интереснее.