Острога зависла перед глазами-озёрами. Под этим взглядом на её древке начал проступать знак: багор, волна и звезда над ними, сплетённые в одну печать. На своей Остроге я помнил каждую царапину. А это клеймо вылезло на древке впервые.

— Невозможно, — произнёс старик, и ярость в его голосе впервые ослабла. — Кровь клана, чьё предательство погубило моего друга… и избранный продолжатель его Пути. В одном сосуде.

Он хмурился долго. Кольца стояли мёртво, застывший свет держал меня за горло, и где-то там, наверху, шёл спор обо мне, на который меня пригласить забыли.

— Путь моего друга не мог сделать случайный выбор, — сказал наконец Звездочёт. — Да будет так.

Острога скользнула вниз и вернулась в ладонь, послушная, как всегда. Давление исчезло разом, будто с плеч сняли гору. Проекция снова слушалась меня от макушки до пяток.

Прятать Острогу в слот я поостерёгся.

Вместо этого расправил плечи, перехватил древко поудобнее и несколько секунд смотрел вверх, проверяя, что старик действительно закончил. Закончил: свет держался ровно, кольца стояли, лицо среди созвездий ждало.

— У вас тут со всеми гостями так, — я кивнул на застывшие кольца, — сначала распыляют, потом знакомятся? Или для меня подготовили особую программу?

Извинений от лица в небе я не ждал: существа такого масштаба извиняются примерно никогда, я это ещё по черепахе усвоил. Зато откуда взялась эта вражда, мне требовалось выяснить позарез. Чтобы защищаться от чужой истории, её надо хотя бы знать.

— Откуда ты знал Небесного Рыболова? — спросил я уже без усмешки. — И почему в его гибели виноваты Винтерскаи?

Звездочёт нахмурился. Между звёзд полыхнула вспышка, белая до рези, и мир сложился, как карточный домик, чтобы тут же собраться заново.

Космос исчез. Я стоял на мраморном полу, среди колоннады, уходившей вверх на добрых полсотни метров. Обсерватория, только внутренняя: купольный потолок с живыми созвездиями и телескоп в центре зала. Рядом с этой махиной труба Каталины сошла бы за детскую подзорную трубу.

А у телескопа стоял старик. Уже в человеческий рост, из плоти, во всяком случае с виду. Халат до пят, из тех одеяний, в которых удобно только левитировать, белая борода до пояса, волосы стянуты нефритовой заколкой. Образцовый мудрый старец, хоть сейчас на гравюру «наставник встречает ученика». Вот только пять минут назад этот наставник обещал выкипятить мою кровь, и о таких мелочах я предпочитаю помнить даже в мраморных декорациях.

— Слова лгут даже тогда, когда говорящий честен, — произнёс он. Голос стал человеческим, только внутри него по-прежнему гудело что-то огромное. — Я покажу тебе свою память. Смотри сам и суди сам.