Поведя рукой, он погасил купол. Созвездия стекли к краям, а в центре развернулась проекция, широкая, как небо над степью.

Рана. По-другому это назвать язык отказывался: в самой границе неба, там, где мир должен заканчиваться ровным куполом, зияла рваная прореха с лохмотьями света по краям. Из прорехи лился поток. Живой, чёрно-багровый, из тысяч крылатых, рогатых, чешуйчатых и многоруких тел.

Легионы шли волнами, и навстречу им поднимались армии: секты на летающих мечах и имперские колонны, а над всеми возвышались одиночные фигуры такой мощи, что от их ударов гнулся горизонт. Сверху же, из повреждённой небесной сети, сыпались осколки. Они падали в разные земли, как звёзды, и там, куда били, вспухали новые проломы поменьше. Из каждого тоже лезло.

Мировая Рана. Теперь понятно, почему местные летописи поминают демонов так буднично. Было время, когда эта дрянь сыпалась людям на головы в прямом смысле.

Картина сменилась.

Тот же старик, только моложе лицом, стоял над звёздной картой размером с площадь и двигал по ней светящиеся фигуры. Расчёт читался без пояснений, я такие схемы рисовал на кухонной доске перед каждым большим банкетом: кто какой участок держит и кто наносит главный удар. Главный удар здесь был один. Фигура рыбака с исполинским багром должна была зацепить края Раны и стянуть их, как стягивают расползшийся мешок.

Пока он тянет, он беззащитен, поэтому вокруг союзные армии держали опорные узлы, закрывая его от демонических владык. Так, а кто держит узлы? Один из них, ближний к Рыболову и самый жирный на схеме, был отмечен знаменем: переплетённые змеи, кусающие друг друга за хвосты.

Герб с перстня на моём пальце. Клан Винтерскай поклялся привести на этот участок свежую армию.

Третья картина ударила под дых.

Назначенный час настал, а участок под знаменем змей стоял пустой. Просто пустой: голый кусок поля между камнями. Соседние рубежи держались из последних сил. Построения сект таяли, старейшины закрывали собой бреши, обещанные чужой клятвой. Потом оборона лопнула.

В прорыв хлынули демонические владыки, туши размером с холм, и покатились туда, где висел в воздухе Рыболов, уже связанный собственной техникой, с багром, вросшим в края Раны. Отпустить он мог в любой момент. Отпустить, уйти, и никто бы его не упрекнул. Но он остался.

Удары владык падали на него один за другим, а он висел и тянул, и Рана закрывалась метр за метром, пока приток новых легионов вовсе не иссяк. Война переломилась в этот час.

Тело оседало, свет вокруг фигуры с багром гас. Такие раны уже никто не лечит.