— Я видел пустой участок и видел, чем это закончилось, — сказал я. — Клятву нарушили, тут спорить глупо. Но покажи мне доказательство умысла. Чем подтверждено, что Винтерскаи опоздали нарочно?

Звездочёт молчал долго. Созвездия на стенах успели проползти пару делений, прежде чем он ответил.

— Ничем, — сказал он ровно. — Истинная причина задержки скрыта даже от звёзд. Прямых доказательств умысла у меня нет.

Надо же. Признал. Существо, способное стирать сознания взглядом, признало пробел в собственном обвинении. За одно это я готов был накинуть ему пару баллов уважения.

— Но клятва была нарушена, — продолжил он, и голос снова налился тяжестью. — Мой друг принял на себя удары, предназначенные для чужих щитов, и раны его оказались смертельными. А Винтерскаи явились к дележу победы, свежие и жадные. Для меня они предатели, и такими останутся, пока звёзды помнят ту войну. Тебя же… — он смерил меня взглядом, — тебя выбрал Путь моего друга. Этот выбор я оспаривать права не имею. Жить будешь.

Внутри отпустило. Всё-таки тысячелетия в одиночестве пощадили дедов рассудок: гнев гневом, а факты от вымысла он отделял. С такими можно иметь дело.

— Но запомни, наследник Рыбака, — Звездочёт поднял ладонь раньше, чем я успел выдохнуть. — Выбора Пути достаточно, чтобы сохранить тебе жизнь. Для того чтобы я признал тебя достойным продолжателем, его мало. Достоинство подтверждают поступком. Ты покинешь эту обсерваторию, лишь приняв поручение наследия. Моему другу осталось на этой земле незавершённое дело. Заверши его, и право развивать наследие Рыболова станет твоим по заслугам, а благословение павшего перестанет быть авансом.

— Что за дело?

— Тебе рано это знать, — отрезал старик. — Ты слаб. Настолько слаб, что само знание раздавит тебя раньше срока. Путь к Мировой Ране и повреждённому звёздному узлу откроется тебе на четвёртой ступени совершенствования, и тогда же ты узнаешь суть поручения. До того часа от тебя требуется одно: принять обязательство.

Четвёртая ступень. Я на второй, и то без году неделя. Щедрый рассрочный план, ничего не скажешь.

Взвесим. С одной стороны, это билет на выход отсюда, единственный в кассе. С другой… а с другой и взвешивать оказалось нечего. Система Рыболова вытащила меня из умирающего избитого тела на острове. Кормила, когда я подыхал с голоду, вооружала, когда меня шли убивать, и подняла от ловца раков до главы возрождающегося дома. Я обязан Рыбаку жизнью, причём дважды: той, что забрала Москва, и той, что началась на острове. По счетам надо платить. Это правило я держу с первой своей кухни, и ломать его на самом крупном счёте в жизни было бы паршивой идеей.