— Принимаю, — сказал я. — Незавершённое дело твоего друга будет завершено. Как только дорасту до четвёртой ступени, приду за подробностями сам.

Кивнув, Звездочёт повернулся и коснулся пальцем одного из созвездий, горевших на стене обсерватории. Узор вспыхнул, сорвался с камня и ушёл сквозь меня.

Перед глазами развернулся интерфейс Системы. Сам, без вызова. А в нём, ниже привычных разделов, проступила новая строка.

ПОРУЧЕНИЕ НАСЛЕДИЯ

Название: Незавершённое дело

Статус: Запечатано

Условие раскрытия: Четвёртая ступень культивации

Инициатор: Небесный Звездочёт

Награда: Скрыто

Значок раздела обвивали цепи, нарисованные с таким старанием, будто Система опасалась, что я полезу туда ломиком. Я, разумеется, тут же полез. Ткнулся мысленно раз, другой: в ответ всплывало только условие про четвёртую ступень, содержание оставалось глухо запечатанным. Зато строчка «Награда: Скрыто» грела душу. Скрыто, но существует. За выполнение мне, выходит, ещё и заплатят, а это уже разговор в знакомых терминах.

И тут меня стукнула мысль поинтереснее награды.

Старик только что дотянулся до моей Системы. Снаружи. Открыл в ней новый раздел одним касанием созвездия, походя, как хозяин дописывает строку в собственном меню. В интерфейс, который до сих пор видел один я. Стоп. Либо у Звездочёта есть ключи от чужих Систем, либо он сам прикладывал руку к её постройке. Расчёты для закрытия Мировой Раны делал он. Схемы узлов на его кольцах оказались знакомыми с первого взгляда. Так кто ты такой, дедушка, архитектор?

Я открыл рот, чтобы спросить.

И мир выключили.

Обратно меня втолкнуло рывком, как пробку в горлышко бутылки.

Ладонь обожгло холодом бронзы. В уши хлынули звуки: ветер в зубцах да скрип шестерней где-то в механизме. Колени просели, поясница отозвалась тупой болью, и я едва успел ухватиться за приступку.

За зубцами башни стояло позднее утро, солнце забралось высоко и грело камень площадки. А в кресле у столика, укутавшись в плед, дремала Каталина, и тёмные круги под глазами она заработала явно этой ночью.

Я отлепил ладонь от кольца. Пальцы разгибались со скрипом.

Каталина подскочила на первый же шорох. Скинув плед на пол, она оказалась рядом и профессионально, двумя пальцами, взяла меня за запястье.

— Живой, — выдохнула она. — Ты простоял у телескопа почти двенадцать часов. Слышишь? Двенадцать. Пульс держался, дыхание держалось, а на голос и на прикосновения ты был как камень. Я хотела оторвать тебя силой и… побоялась. Разорвёшь связь неправильно, и сознание останется там, в трубе. Пришлось дежурить рядом, к утру сморило. — Она сжала моё запястье чуть сильнее положенного и тут же отпустила, будто спохватившись. — Последние сто лет эта труба молчала для всей моей семьи. Дед умер, так и держась за кольцо. А тут чужак, с первого раза… Я уже решила, что твоё сознание сгорело в лучах и ты останешься стоять тут вторым телескопом. То, что ты очнулся, честное слово, чудо.