Куб загудел, и гул этот с каждой секундой набирал тон.

А вот ритм был неправильный. Хороший аппарат часами гудит на одной ноте и отдаёт продукт тонкой струйкой, а этот разгонялся всё быстрее.

Я отсчитывал паузы между вспышками рун, и они становились всё короче.

Пожалуй, отсюда стоит отойти. Я отошёл к стене.

ГРО-О-ОХ!

Куб разорвало изнутри, металл вывернуло лепестками, и раскалённые осколки ударили во все стороны.

Защитная формация над столом вспыхнула, поймала весь фейерверк в воздухе, подержала секунды три, а потом сбросила железо на землю, к остальному хламу.

Вот теперь всё сходится.

Воронки под ногами, минное поле от подножия холма до самой калитки и городские байки про безумца, который взрывает всё, что подходит ближе положенного. Одна история вместо трёх разных.

— И что ты пытаешься сделать? — спросил я.

Сняв с крючка тряпку, Каталина вытерла руки, хотя вытирать там было нечего.

— Лекарство, — сказала она. — От одной болезни, которая убивает наверняка. Одиннадцатый год бьюсь.

— И каждый раз вот так?

— Каждый. Иногда куб доживает до середины синтеза, иногда нет. — Она кивнула на воронки. — Пилюли, на которых ты чуть не оставил ноги, это то же лекарство, вынутое до срока. Когда становится ясно, что сейчас рванёт, я успеваю вытащить состав и спасти установку. Готовым он от этого не становится, зато отлично отваживает тех, кому объяснили словами, а они не поняли.

Надо же, как легко я купился на общую версию.

Весь город рассказывает про сумасшедшую взрывницу, которая от злобы на людей заминировала подходы к своей норе. А человек одиннадцать лет варит лекарство и раскладывает брак по периметру, лишь бы к нему не лезли.

И зверёк в клетке из этой же истории. Она его лечит, а тряпку набросила сверху потому, что показывать чужому свою неудачу желающих мало.

Проверяется это, кстати, проще некуда. Появится рабочее лекарство, и думаю Звёздная Соня тут же встанет на четыре лапы.

Каталина повернула кольцо на пальце, и на столешницу лёг новый куб, брат-близнец покойного, с нетронутыми рунами и блестящими трубками.

— Теперь понимаешь, почему я не пойду с тобой? — Она придвинула аппарат к центру формации. — Твоя еда, что тягается с пилюлями, может, и переворот в ремесле. Только это твоё дело, а у меня своё. Я не хочу, чтобы люди и дальше умирали, и пока лекарство не готово, я отсюда никуда не сдвинусь.

— Понимаю, — сказал я, и это была правда.

Человека с такой целью не перекупишь. Такого берут вместе с его целью, целиком, вместе с двором, кубом и минным полем в придачу.

— Только прежде чем я уйду, дай мне посмотреть твой аппарат.