— Ив Винтерскай! — Майя Дайл пробилась к оцеплению с тростью наперевес, и стражники расступились перед старушкой быстрее, чем перед главой города. — Никаких кабаков сегодня. Вечером поместье Дайлов принимает всех твоих людей, и пусть никто не вздумает отказаться.
— Столы уже носят, — подтвердил Бертольд из-за её плеча. — И учтите, юный господин, главная кухня моя. Вы сегодня наработались, теперь моя очередь показывать.
Морган уже перечислял писарю гостей: поваров ресторана, Каталину с учениками, Адриана, Грозеллу, работников ангаров и капитанов артели.
— Меню беру на себя! — Ксения выхватила у Леона грифель. — Шеф, «Красное облако» я ставлю первым в список, и попробуйте только сказать, что оно ещё не готово.
— Первую волну усиль. — Я забрал у Ксении грифель и подчеркнул название напитка. — Иначе гости уснут раньше, чем получат десерт.
Бертольд расправил плечи и смерил Ксению взглядом человека, который уже понял: сегодня кухню придётся делить.
Вокруг уже спорили о меню, рассадке и числе бочек. Судя по размаху, к вечеру в поместье Дайлов соберутся все, кого мы позвали, и ещё половина доков, которую никто не звал.
И впервые за долгое время я ждал вечера не ради сделки, тренировки или нового рецепта.
Просто дома меня ждал праздник.
Оставалось выяснить, переживёт ли кухня Дайлов совместную подготовку Бертольда и Ксении…
Глава 6
— Сегодня накрываем во дворе и на улице! Зову весь город!
Бабушка Майя объявила это с крыльца поместья, опираясь на трость.
Ой, нет. Свой потолок дом показал ещё во время вчерашнего веселья: к полуночи столы выползли за ворота, посуду носили через клумбы, а музыканты играли, стоя на телеге, потому что в саду им места не хватило. Устроим второй день и получим то же самое, только с рожами ещё более помятыми.
Достаточно было оглядеться. Между яблонями провисала верёвка с бумажными фонарями, из которых половина догорела и висела чёрными огрызками. У стены спал докер, обеими руками прижимая к себе пустой бочонок. Освальд ходил между столами со стопкой тарелок, снимая с них обглоданные хребты и сваливая в лохань, а следом семенила Дина, подъедая всё, что дворецкий не успевал донести.
По связи прилетел образ: двор, заставленный тарелками до самой крыши, и поверх этого густое сытое блаженство. Рай на земле, если переводить на человеческий.
— Дина, это объедки.
В ответ пришла рыбья голова на грязном блюде и пустота вокруг неё. Никто её не сторожит, никто на неё не претендует. Брошено, значит, ничьё.
Я мысленно потер переносицу, и после недолгой паузы решил, что не стоит спорить с логикой голодного тираннозавра в панцире.