Мира слушала и я видел, как каждое исключение превращалось для нее в ещё одну дверь, через которую опасность могла добраться до ее драгоценного сына.

— Что касается журнала, я не против показывать тебе записи.

По выражению лица матери стало понятно, что перечисление разумных условий не приблизило нас к согласию. Я защищал границы так, словно речь шла об очередном договоре, а Мира продолжала видеть мальчика, который лежал без сознания и мог больше не открыть глаза. Логика работала с последствиями страха, не касаясь его причины.

Если я хотел убедить ее, следовало шагнуть дальше.

— Я понимаю, почему ты боишься за меня, — сказал я осторожно. — Когда я упал во время испытания, ты испугалась не только нового ухудшения. Ты уже однажды пережила то, что ни один родитель не должен переживать, и могла решить, что всё начинается снова.

Память Корбина вернула день, о котором в семье никогда не говорили прямо. Раз в году Мира относила в семейную часовню маленький венок из белых цветов. Однажды совсем юная Элина спросила за обедом, для кого предназначен венок, после чего за столом все замолчали. Ответа девочка тогда не получила, но на следующий год цветов в гостиной уже не увидела: Мира проносила их в обход дома.

Губы матери дрогнули, она закрыла глаза и прижала пальцы свободной руки ко рту. Эдвин замер с чашкой в руке, затем медленно поставил её на стол и слегка подался вперёд, но не прикоснулся к жене, оставляя ей право самой решить, нужна ли сейчас поддержка. По щеке Миры скользнула слеза, которую она не стала вытирать.

— Я знаю, что это не то же самое… — произнесла она после долгой паузы. — Но когда ты рухнул и никто не мог сказать, откроешь ли ты глаза, никакой разницы уже не оставалось!

Несколько секунд в салоне слышался только треск углей в камине. Я почти пожалел, что затронул эту тему во время спора, однако отступать не хотел.

— Я не считаю твою заботу глупой и не хочу отталкивать тебя. Но если каждый твой страх будет обращаться моими запретами, я никогда не научусь жить самостоятельно. Ты можешь защитить меня почти от всего и вместе с тем убережёшь от любой возможности стать сильнее. Мне не нужна свобода, чтобы расти, мам.

Мира шмыгнула носом, вытерла красные глаза.

— Три дня, — сказала она после долгой паузы. — Три дня ты не применяешь активные навыки один, а Варрен осматривает тебя ежедневно. Если после этого он подтвердит, что трои навыки безопасны, ты сможешь использовать их самостоятельно в пределах установленного лекарем запаса Фокуса. Кристаллы, новые навыки и любые опыты всё равно остаются только под наблюдением. Журнал я хочу увидеть.